повесть

Митохондрии Галет. 

Хлебные старцы подготовленными кусочными палетами
толпились у выхода с расскрытой пачки: все некрасивые, иссушенные, с запахом
старого шкафа, найденного в хуторе, а самые давнеморщенные – ещё с какою-то
еле-уловимой внешней белесою

- Ну и зачем они
нам? – Молвите, мол.

- А надо! – скажу
Я вам далёким возвышенным голосом, невидимым, но сильным, достаточно ощущаемым
– изза своего присутсвия.

Митохондрии Галет
– ваше всё. Они невзрачные, они пахнущие мором, старьём, они морщённые, но, увы
– и самые мудрые, подготовлены к существованию в любых условиях, достаточно
неприметные и отвратные для всяческих сластоежек или любителей жрать всякое без
разбора, как копытное – лишь бы на месте не стояло.

Время Митохондрий
Галет – бессрочное. И оно полу-стоит.

Кому-то их дают
уже по-положенному, кому-то – хочется их преобретать отдельно. МиГалеты
достаточно мудры и не крошат соль иль пудру с себя.

Помните, «Лембас»
– эльфийский хлеб? – То-то же.

Вбрось
Митохондрию Галеты в чай с асперином и ты

увидишь: как
старец расскрывает свои митохондрии, медленно вращась, то направо-то налево, от
своего центра и центра посуды в общем, чашки или кастрюльки или в чём-другом.
Чудно это. Дивно. Будто Галет имеет свои псевдоподии, будто сладкий чай его
молодит, а аспирин прибавляет плюс 10 к питательности.

Наполеоновые Седвичи и Марийные Тубы.

Самое пылкое
состязание в первенстве обосновалось между их существованием.

Одни сладче,
другие – пресней, часто в схожих упаковках.

Так уж случилось,
что обе стороны, будучи созданы к конкуренции, обрели одинаково заслуженные
насмешки самим предметом своего существования и примером употребления.

Наполеоны
Сендвичей, поздние – стали взрослой потехой, а Марийные Тюбы, существующие
подавно, в своей дешевизне

и силе питательного
баланса – стали потехой для детей и собачек.

И где бы она
взялась, сразу же, между этими двумя партиями Наполеоны и Мариев возникло
противостояние: классовое, чайно-кофейное, какао-млеко церемониальное.

В случае Марий,
они изначально завелись независимыми союзниками, которые носятся с ими по
всюду, которым везде рады – птицы небесные.

Если тяга к
вкусовщине есть – она твоя и навсегда.

Как оказалось,
голуби и воробьи предпочитают Наполеонов,

Вклюнувшись в
противостояние печеньицев в самом, что ни есть, прямом смысле

- Клюёшь
Наполеон? – Аристократ! Илита!

Если каждого из
них, то ли Седвич Наполеона или Марий из Тюба, мокнуть в напиток – не получится
никакой красоты.

Словно треснувшая
насквозь плитка торфа – так они поведут себя, вмокни их и вытянь: после некоего
раздумия и попыток розбухнуть, похорошеть в весе, подойти, будто свежеиспечённое
тесто – обе партии вдруг распадутся случайными, нелепыми куснями кто-куды,
замарают пальцы, стол, полы, поднимут стихийные напиточные брызги, а уцелевшие
сухие крошки множественно растеряются по паласу и другим укромным и явным
местам. Одним словом – Дизастер / Катастрофа!

В принципе, на
примеру этих противостояний печеньевых партий – испытана и очередной раз
проверена Теория выживания и пристосабливания Видов, по Дарвину.

Старцы опять
оказались первей.

Не внешние
притязательные факторы оказываются

первичными в
иерархии прочности видов к виживанию, а устойчивость их внутренного наполнения.

Не всякое
красивое – безопасное,

А не-комплиментное
с виду и на пробу – залог стойкости и терпения, будущности в целом.

Аристократичность
в чём-либо– это пыль. В тусклые чаи не сыпят галет, да. Но Когда чаи стают
прозрачными, возникает поиск ответа: А где все ваши, эти Наполеоны, Снигерсы,
Бизе, популярные Марии?

- А? Что? Не
смогли остаться? Не питательны? Употреблены в зажор? – Вот и ответ, в них
самих.

Печениевые Эклеры

Мелкий народец,
обитающий в мажорных упаковках, каждая штука ПЭ – в отдельной форме. Жёстко, жёстко
шумит их целофан-обёртка.

фото із концепту: Кава в Чашці
за 2019-12-10. Мені тоді було добре