Во времена, когда я была студенткой, у нас была практика после первого курса, а
так как моя специальность непосредственно связана со строительством, то и
практика должна была пройти на стройке. Однако, деканат предложил девушкам
пройти практику на кафедре, но я никогда не искала простых путей и решила, что
месяц на стройке это будет небольшое приключение. Как я ошибалась! Это было не
небольшое, а огромное приключение, которое запомнилось мне на всю жизнь.

Взглянув на меня, прораб тяжело вздохнул и задумчиво произнес:

- Вот куда тебя несет, пигалица? У нас тут мужики работают, тебя ж пришибут и не
вспомнят. Ты ведь реветь будешь после каждого разговора, у нас не институт
благородных девиц, здесь за ошибки столько всего огребешь, мало не покажется.
Да и говорят у нас здесь по русски!

На «пигалицу» я естественно обиделась, хотя сейчас понимаю, что он был прав,
длинная, тощенькая девчонка с косой, а с остальным не согласилась. Я ж не
барышня какая-то, я уже взрослая, подумаешь, наорут, ерунда!

Еще раз вздохнув, прораб направил меня на работу помощником диспетчера. Моя работа
заключалась в том, чтобы выдавать путевые листы водителям, а если уж честно, то
ставить печать на бумажку, написать фамилию 
и протянуть ее в окошечко. На этом все, кому эти бумажки они потом
отдавали я так и не узнала!

Первый день прошел великолепно, я пребывала в полной эйфории. Однако дальнейшие
события развивались не столь радостно. Разъяренный дядька влетел в
диспетчерскую и начал орать на меня так, что я думала, вылетят стекла, а такого
мата я не слышала больше никогда. И всего-то я забыла поставить печать, а его
остановила милиция. Связав воедино слова, я поняла, что следующий раз он меня
убьет, а затем заставит выплатить штраф. Нестыковка, мертвая я штраф не
выплачу! Это было первое, что меня слегка насторожило!

Спустя несколько дней, я уже воспринимала русскую речь, как само собой разумеющееся и
все ее обороты мне были ясны и понятны. И в этот момент я расслабилась, за что
была опять наказана этим же дяденькой. В его фамилии я не поставила мягкий
знак, и его опять остановили менты! В то время я была очень впечатлительна, и
когда он, как разъяренный зверь начал орать у меня из глаз покатились слезы,
причем мне кажется ни один мускул на лице не дрогнул, просто слезы лились
градом.

- Не реви! – дяденька смотрел на меня испуганными глазами так, как будто впервые
увидел. – Тебе годков-то сколько? – Он уже был спокоен и разговаривал со мной
как с человеком.

- Семнадцать, а вы все так орете, что я путаюсь! – я всхлипывала и размазывала слезы по
щекам.

- Господи, ребенок на стройке! – он плюнул, развернулся и ушел.

Буквально на следующий день отношение водителей ко мне резко поменялось. Я вдруг стала
для них Кошечкой, мне постоянно говорили, чтобы я не торопилась, что они готовы
подождать, русская речь превратилась в печатное слово, мне в окошечко
подкладывали конфеты и иногда даже мороженое.

Спустя пару недель, к нам в диспетчерскую зашел прораб, увидел у меня на столе гору
конфет, мою довольную рожицу, он хмыкнул и сказал:

- Все ясно, тебя дядя Саша под опеку взял. Всем водителям заявил, кто ребенка
обидит, убью!

-А он кто? Бригадир?

-Пусть будет бригадир. Он в тюрьме больше полжизни провел, ему на всех плевать. Так
что работай!

Вместо положенного месяца я отработала на стройке до сентября, я не знаю, что стало с
дядей Сашей, с остальными водителями. Удивительное было лето!