Сегодня я вновь не люблю службы, приближенные к коммунальным услугам. Оказывается, обедать они ходят по-очереди. Сейчас сидела и переписывала в домашний учет заветные строчки: "Обед с по" и просто закорючки, в которых, наверное, на орчьем вписаны проклятья.
У меня в душе, видать, весна. Я в очередной раз всеми фибрами души влюбляюсь в Лю, когда он по дому ходит во всем черном и со своей распущенной гривой - воплощение девичьей мечты о темных эльфах. Знаете, мне все чаще кажется, что его явно в семью подбросил волшебный народ - он не стареет, а при бритье и вовсе молодеет, кубики с пресса не пропадают, хотя из постоянной физической нагрузки - рисование и челночный бег между станками. А характер - постоянное бурчание с проблесками жуткого желания что-то творить. "Папа - эльфийка, мама - гном," - шучу я.  В дополнение ко всему, сегодня ночь в моем сне он сражался с другим. Другой зачем-то пришел туда, куда его не звали и что-то от нас хотел, но недолго, ибо был изгнан. Утром у Лю было на удивление хорошее настроение, что сейчас подтверждается песнями из мастерской. Птичка.

Уже неделю с попеременным успехом набираю свои черновики, в которых интервью с малолетними жертвами фашизма. Все сумбурно, видимо, в пятнадцать лет очень сложно сопереживать и записывать одновременно. Интервью с одного из семинаров, который был в Москве, я нашла на специализированном сайте биографий. Сперва решила забросить свои наброски, пока не поняла, что в моих черновиках немного больше информации. Пока уточняла плохо различимые названия остановочных пунктов и концентрационных лагерей на территории Польши, нашла еще одно интервью, которое мне иногда приходило в голову, но я все никак не могла вспомнить, где я его слышала. Я помнила о раздвигающимся полу в душе, под которым была печь, о падающих телах, но точно помнила, что говорил об этом выживший. Благодаря найденному интервью, я вспомнила, что эта женщина была с нами на экскурсии в Освенциме. Посещение этого места на меня так подействовало, что я просто морально не готова была записывать рассказы тех, кто там выжил. По возвращению я и вовсе закинула эту идею со сбором материала, а ранее записанное до этого года пылилось в тетрадях и на листках, которые я умудрилась не потерять во время всех переездов.

В последнее время находя рассказы о людях, которые делали что-то только из-за чувства долга, кажутся мне чем-то нереальным и прекрасным для нашего времени. Последним меня поразило интервью человека, который был в числе настоящих ликвидаторов, приложивших руку к попытке снизить последствия взрыва на ЧАЭС. Кто-то задался вопросом в комментариях, что если бы это произошло в настоящее время, мало кто бы прельстился идти на смерть просто так, без дополнительной оплаты и каких-то сверх притягательных бонусов. Сейчас, когда смотришь на халатность милиции, врачей, не веришь в слова клятва, присяга, долг. Это что-то настолько пустое и состоящее просто из букв, что легко перекрывается деньгами или звонком "сверху".