В какие-то моменты эта клетка кажется моим сторонником, единомышленником, сколько бы я не отбрасывал мысли об этом, всё равно продолжаю неосознанно оживлять её в своей голове, вчера у меня было стойкое ощущение, что она такая же, как я, лишь невольный узник в этом месте, будто её так же, как и меня заперли в этом месте и она на самом деле не желает мне зла, просто физически не способна ничего изменить, вынуждена оставаться там, куда её разместили, точно так же как и я.

А ещё несколько ночей назад я чувствовал себя противоположно, был переполнен гневом и яростью, недовольством переходящим в детскую обиду и отчаяние, я ощущал, будто она тихо насмехается надо мной, над тем, что я никак не могу понять её. Я всё пытался подобрать слова, найти какой-то способ переубедить, вымолить у неё свободу, будто это она тот неведомый тюремщик, который по какой-то понятной только ей причине продолжает меня удерживать, молчаливо наблюдая за моими страданиями, безуспешными попытками освободиться — то ли злорадно смеясь про себя, то ли наблюдая за этим с какой-то печалью и тоской в глазах, будто во всём этом есть какой-то сокровенный смысл. Будто это на самом деле какое-то испытание, проверка, которую я всё никак не могу понять и оттого у меня не получается соблюсти необходимые условия, правила этого места, которые позволят мне наконец-то вновь обрести свободу.

Чем дальше, тем становится хуже. Касаясь холодного металла, я повторяю про себя, как мантру идею, что схожу с ума, это лишь клетка и у неё нет собственной воли, она не думает, не чувствует. Но сам же во время этой мантры, будто загибаю мысленно пальцы, будто другая часть меня, ехидно улыбаясь кивает мне, делая вид, что прислушивается ко мне, на самом деле лишь смотря на меня как на дурачка и ожидая, когда я наконец-то устану и отстану, чтобы он и дальше мог продолжать наслаждаться этой загадкой. Погружаясь всё глубже в мысли, этой таинственной клетки, раскапывая её мотивы и постепенно подходя всё ближе к истине, озарению, которое он вот-вот найдёт, он уже чувствует его, на кончиках пальцев и оттого, его лицо озаряет самодовольная и немного жалостливая улыбка.  В его глазах отражается лишь непонимание, он смотрит на меня, будто на обезьянку, или даже хуже, на что-то неразумное, то ли непонятное проявление природы, что на время ограничивает его поиск истины. Эта жалость постепенно переходит то в усталость, то в гнев, то просто в безразличие, будто он начинает смотреть сквозь меня, как сквозь прутья клетки, что по неведомой причине мешают ему достичь долгожданной свободы.