—Ну, что, мои дорогие коллеги, как вам поживается? — спросил широкоплечий мужчина, отправляя шляпу в полёт и разваливаясь на дряхлом стуле, после чего лукаво подмигнул девушке за барной стойкой.
—Ты как всегда опаздываешь, Вильям, — ответил ему худощавый человек, сидевший напротив, замерев с веером карт в руке он исподлобья пристально смотрел на долгожданного гостя, вгрызаясь в него взглядом, его лицо не выражало никаких эмоций.
— Будет тебе, Маркус, хватит делать такую недовольную мину, ты не настолько занятой человек, чтобы какие-то жалкие полчаса повредили твоей работе, — попутно разговору Вильям продолжил заигрывать с кокетливой девушкой, принёсшей небольшую чашечку кофе.
—Заканчивайте с любезностями, господа, мы и так потратили много времени, между прочим мы ждали тебя полтора часа, Вильям, думали ты уже помер, — глухим и хриплым голосом просипел поджарый и крепко сбитый человек, сидящий по левую руку от Вильяма.
—Ты должен мне две сотни, — указал он на Маркуса толстым пальцем.
—А ты, каким хреном ты вообще занимался? Всё готово? — кинул ожидающий взгляд на Вильяма.
Вильям лишь широко улыбнулся в ответ и крайне довольно вытянул из-под широкого пальто жёлтый конверт. Четвёртая фигура молчаливо протянула руки, оголяя бледные, костлявые и мозолистые пальцы и принялась активно ворочать его в руках и пристально разглядывать его лицо выглядело крайне неприглядно, не под стать его рукам и практически ничем не выделялось, даже смотря на него в упор, казалось его образ просто не сохранялся в памяти.
—Отлично, это то, что надо, королевская печать нетронута, значит можем идти, — воздух заполнился монотонным, слегка двоящимся баритоном, пока фигура, не открывая рта, спрятала конверт в длинные рукава и встала со стула.
Вильям вальяжно шёл по дождливой улице, насвистывая с характерной ему широкой улыбкой, вызывая недовольные взгляды прохожих. Окружавшая его грязь и слякоть, казалось даже не смела портить его безупречный костюм. В ослепительных зубах он держал широкую сигару и делая частые, короткие затяжки оставлял за собой ковёр плотного дыма, стелившегося по грязной дороге. Постепенно выходя на основную дорогу, открывающую вид, на уходящий в высь храм.
—Не хило, для грязных язычников, — процедил он сквозь зубы и отойдя под навес, стал ожидать, под аккомпанемент дождя и медленно затягивающегося тумана, стелящегося из толстой сигары.
Монах, окутанный в дряхлые одеяния шёл в святыню, на коронацию нового императора. Улицы были заполнены огромной толпой, которую с трудом сдерживали стражники, под оглушительный хор восславляющих голосов. Постепенно ноги монаха скрылись в густом тумане, оставляя тело небрежно плыть, просачиваясь сквозь толпу. Остановившись перед темнокожим стражником, он вытянул из длинных рукавов письмо с большой лазурно-золотой печатью и двинулся вперёд, с другими дорогими гостями, пришедшими на грандиозный праздник. Подходя ближе к храму, его уши заполнились торжественным хором, полным молитв. Заметив на себе пристальный взгляд исподлобья священнослужителя, стоящего у ворот, монах свернул, отделяясь от толпы и вместе с ним проследовал к боковому входу.
—Я ведь и тебе пол сотни должен, но сейчас вернуть не могу, — тихо произнёс человек в одежде священнослужителя, заводя монаха в небольшую оббитую шёлком комнатку, похожую на исповедальню.
— Они мне уже не понадобятся, отнеси в церковь, как вернёшься на родину. И поспешите, до коронации осталось менее часа, — ответил монах не отрывая рта и закрыв глаза, начал медленно шептать молитву.
Небольшая карета стремительно уезжала за горизонт, оставляя величественный город позади, коронация должна была вот-вот начаться и застилающие небеса тучи, медленно открывались, знаменуя конец дождя. Пока монах, сидя в темноте, заканчивал молиться.
—… И пусть твой рассвет покарает земли грешников, принося новую надежду в этот мир, я твой меч и я несу в сердце твой свет, я прошу тебя о великом чуде и о великой справедливости и плата за это моя душа.
Троица сидя в карете наблюдала, как прячущийся за горизонтом город сверкает золотыми крышами, освещаемыми тёплым светом. И яркое солнце, будто вторя сакральным словам монаха с каждым вдохом наполняется силой, а затем резко срываясь наземь столпом ослепительного света, превращая громадный город в серую пустыню, с редкими обломками позолоченных крыш торчащих из пепла.
