На самом деле, быть хорошим в России, не так уж и хорошо. Не почётно. Если хочешь, чтобы тебя уважали - будь добрым, искренним, щедрым, но в меру. Это значит, делись – но не всем, говори – но не обо всём, жалей – но не всегда. Перестараешься, потеряешь доверие людей. Как 200 лет назад, так и сейчас, человек активно отдающий, но ничего не требующий взамен, вызывает у народа, в массе своей – либо усмешку, либо недоверие. Такой человек видится либо простаком, не разумеющим своих интересов, либо плутом, норовящим забрать больше, чем даёт. В обоих случаях – опереться на него нельзя, в товарищах, партнёрах или авторитетах, такую личность держать не стоит. Это тем более верно для крестьянской среды, на протяжении многих веков существовавшей на грани простого телесного выживания, где систематическое проявление альтруизма было сопряжено с высокими рисками для семьи и общины. Оставаясь во многих отношениях страной с крестьянским менталитетом, Россия и сегодня сохраняет эту черту. Что же до культа самоотречения – то он всегда исходил от элит, ими же и почитался с той или иной степенью искренности. Для наглядности, из 2х, пожалуй, самых часто цитируемых фраз о народном самопожертвовании: «отдать последнюю рубашку» и «сам погибай, а товарища выручай» - одна восходит к Иисусу Христу, а другая принадлежит графу Суворову.

Здесь нужно сделать оговорку о двух особых случаях, когда принцип безвозмездной самоотдачи встроен в социальные институты и не воспринимается обществом как чудачество или хитрость. Первый – война. А второй, где действие хотя и не является вполне безвозмездным, но и не сопряжено с прямой его оплатой – пиар, работа на репутацию.

Ну и о плохом – что вообще значило слыть таковым в России? Прежде всего, нужна была корысть, но непростая – выводящая твои запросы за рамки, в которых живёт большинство. Второе условие - успешность. Простая демонстрация своих способностей и амбиций – никакого греха в себе не таит, тут важно превосходить других так, чтобы это проявлялось в твоём материальной обеспеченности, социальном положении. Но и этого ещё недостаточно. Есть и более тонкое условие, без которого быть плохим не получится. Ты должен достичь успеха непременно САМ, своей волей.

И здесь снова нужно вернуться к крестьянской парадигме. Дело в том, что большую часть своего исторического существования народ прожил в ситуации, когда производительность оставалась на одном уровне, а все излишки уходили вышестоящим по социальной лестнице. Урожайность, превосходящая обычную вела к простому следствию – повышению изымаемой доли продуктов и нарушению хрупкого баланса, в котором за крестьянином закреплялся необходимый для питания и посева – минимум. При таком раскладе, все перемены могли быть только к худшему, а сохранение уклада, традиции – служило единственно надёжной стратегией выживания. Это в полной мере проявлялось и в отношении к устоявшейся иерархии людей и сословий.

Если кто-то выбивался из существующего порядка, уходил из общины, скупал земли, применял инновации – ничего хорошего большинству это не сулило. Каждый общинник понимал : «если где-то прибыло, значит где-то убыло», и чужой успех был фактором угрозы устойчивости системы, а значит и собственному благополучию. Иное дело, если человек отроду занимал высокое место в социальной иерархии, обладал богатством, доставшемся по наследству, распоряжался хозяйством по давно заведённому, опробованному временем способом. Положение такого человека воспринималось как данность, как естественный порядок вещей, как воля Бога. И если такой человек, по милости своей, решал кого-то одарить или возвысить – это тоже почиталось чем-то вроде судьбы.

Таким образом, в портрете плохого человека прорисовываются следующие черты: он порвал с традициями; поставил свой личный интерес выше интересов общины; достиг успеха собственной волей (а не божьей); заполучил богатство – тем самым, сделав кого-то беднее. Под это описание подходит как матёрый разбойник, так новоиспечённый купец. Один от другого, в народном сознании стоял недалеко. Накатившая на Россию в 19 веке волна научно-технического прогресса быстро меняла очертания реальности, столь же быстро менять картины реальности в головах людей она не могла. Так что, когда вчерашний крестьянин обнаружил себя в городе на фабрике – его крестьянская мораль была при нём.

Вот только жить по старому в новых условиях он уже не мог, и для таких как он оставалось 2 пути – приспосабливаясь под свою новую роль, претерпевая культурную ломку, поколение за поколением, формировать мещанский пласт в почве гражданского общества или… Хорошие люди объяснили, что есть и другая возможность. И за множеством красивых и малопонятных слов простой трудовой человек увидел то главное, что было ему понятно и приятно. Старую добрую крестьянскую жизнь, с её определённостью, равенством, гарантированным куском хлеба, ограниченной ответственностью, а главное – с её опекой. Не будет только помещика. Сельские старосты обойдутся без него.

В большом неприветливом городском мире, осиротевшему потерявшемуся ребёнку распахнули объятия новые родители. « Не бойся плохих людей, мы позаботимся о тебе! Беги же сюда скорее». И он побежал. Вскоре бежать пришлось и большинству плохих людей. Но перед этим, новые опекуны объяснили детям, что никакого трансцендентного Деда Мороза – не существует и разница подарков под рождественской ёлкой определяется не его потусторонней волей, а заговором здешних плохих людей. Ряды последних, таким образом, перед тем как поредеть, были значительно расширены за счёт тех, кто преуспевал по факту своего рождения.

Парадоксальности всем этим переменам было не занимать: изымая из картины мира божественное начало - большевики усиливали, а не ослабляли роль начала сословного; разрывая связь между богатством и происхождением – творили таковую между происхождением и нравственным статусом; превознося культ воли – закрепляли роль личной судьбы и идею исторической предрешённости. Суммой всех этих парадоксов было то, что идеология тотального модернизма начинала строительство нового мира – не на костях, а на живой основе старого мира – крестьянской общине. Которая стала городской.

Народ всех тонкостей этих парадоксов, разумеется, не понимал. Но чувствовал – всё новое это хорошо забытое старое. Традиционный патриархальный уклад жизни умер, чтобы воскреснуть в обновлённых устойчивых наполненных силой формах (которые стараниями второго главного старосты, наконец, обретали свою завершённость, узнаваемость). Вместе с ним продолжили своё существование и представления о хорошем и плохом. И когда, число носителей плохого стало таять на глазах, а потом и вовсе ужалось до единичных шпионов и вредителей – нужно было найти новых, точнее обратить на них общий взор, чтобы не приведи Маркс, не потерять ориентиры в этом бушующим опасностями быстроменяющемся мире. Ведь какая жизнь без плохих?

Долго искать не пришлось - расширившиеся горизонты народного сознания быстро охватили всю международную ситуацию и на месте чудаковатого, не вызывающего особых эмоций – немца (каковым, в народе добродушно-иронично звался всякий европеец), подкрутив резкость, обнаружили – коварного буржуя-империалиста. Всё того же эксплуататора-паразита – только лучше укоренившегося и потому более опасного. Сомнения, в реальности его угрозы, если у кого такие и были - не могли выдержать столкновения с наступающими фашистскими колоннами. Образ вероломного беспощадного агрессора пришедшего ИЗ ИХ ЖЕСТОКОГО МИРА В НАШУ МИРНУЮ ОБЩИНУ - врезался в народную память прочно и надолго. И если потом что-то и могло не вызывать доверия нашего человека, то этот образ – никогда.

Но слишком долго держать взор устремлённым вдаль пространства (в поисках врага) и времени (в поисках лучшей доли) – нельзя. Даже если тебе настойчиво в этом помогают. Когда долго веруешь в сказку, а сказка не даёт о себе знать, поневоле начинаешь сомневаться в сказочнике. Не приврал ли он в свою пользу? Но обычно время сказки заканчивается не раньше, чем в неё перестаёт верить сам сказочник. Переставая верить в свои идеалы, советская элита утрачивала доверие народа, компенсируя это накоплением «народной» собственности. И когда средства уплаты по имперским (кровью, для сохранения строя и территории) и финансовым (экспортной выручкой, как минимум – для продовольственных закупок) счетам – иссякли, перед номенклатурой замаячила перспектива окончательно превратиться в «плохих» и повторить судьбу аристократии Российской империи, в итоге потеряв и власть, и собственность, и возможно - жизни.

Ощущая перед собой проекцию печального опыта своих предшественников, советские госслужащие проявили значительную гибкость, что, в конечном счете, позволило им вывести себя из под удара, и хотя и не без потерь – но конвертировать свои прежние «общинные» полномочия – в блага частнокапиталистического уклада новой жизни. Проходя на фоне крушения государственных и экономических институтов – второй исход из общины, как и первый, сопровождался стремительным обогащением небольшого числа бывших её членов. Новорождённая буржуазия и её сторонники, только отчасти потеснив старые «общинные» элиты в экономике и ещё меньше – во власти, почти целиком вытеснили их с пьедестала главных плохишей. Общественная мораль вернулась к системе координат Царской России: собственность и положение «доставшиеся по наследству» от прежних времён, снова воспринимались народом как более-менее легитимные; быстро разбогатеть своими усилиями – снова значило быть плохим.

Неизбежный процесс смешивания капиталов независимо от их происхождения; встраивание в государственную власть бизнес сообщества – для обеспечения безопасности своей собственности; а так же выстраивание личного бизнеса через использование государственных полномочий – стирали грани между народными заступниками и злодеями-кровопийцами новых сказок. Активное выявление и справедливое наказание плохих, по имущественному признаку – грозило потерей устойчивости системы. В то же время, заклинившая механизм конкуренции за верховную власть - власть остро нуждалась в противопоставлении себя чему-то значимо-плохому. Разумеется, чтобы быть хорошей. И по старому рецепту почившей империи, было испечено уже знакомое большинству блюдо, значащееся в меню идеологии как – «враждебное окружение».

Вкус из прошлого, пробуждал интерес к не рутинной стороне жизни, поднимал над проблемами повседневности, позволял ощутить новый масштаб действительности, придавал осмысленность историческому существованию, воскрешал надежду на сплочение. А главное – вместе с чувством собственной значимости и забытой гордости, он позволял людям, наконец, просто ощутить себя хорошими… В общем блюдо пришлось ко столу и путь к сердцу народа – снова был найден.

Так кто же теперь те, плохие, посмотрев на которых, мы можем с уверенностью назвать себя хорошими? Точные границы здесь определимы не всегда, но кое-что мы можем сказать о них наверняка: они успешны, живут в достатке и безопасности. Но за счёт кого? За счёт тех, кто недостаточно силён, чтобы сопротивляться или достаточно доверчив, чтобы добровольно принять устанавливаемые ими порядки. Их экспансия начинается с экспорта продуктов массовой культуры в красивой оболочке и разложения традиционных ценностей, а заканчивается военными базами на некогда суверенных территориях, марионеточными правительствами и охватывающими своими щупальцам все сферы экономики – всесильными корпорациями. Под видом благодеяния, они подсаживают страны на кредитную иглу, и за бумагу с напечатанными картинками – высасывают из неё все ресурсы. И когда, процветающая ранее страна, превращается в банкрота с разрушенной экономикой – они забирают последнюю остающуюся в ней ценность – её таланты. Так, выпотрошив одну страну, они ищут новую жертву.

Если же та, видя, что произошло с её предшественницей, не спешит в их раскрытые объятия и пытается дать насильнику отпор – то получает «дипломатию канонерок». Правители такой страны объявляются тиранами и нарушителями международного права, а гражданское население – подвергается экономической блокаде и бомбардировкам. Бывает и так, внутри населения этой страны находится и некоторое количество обиженных чем-то людей составляющих обособленную по этническому, идеологическому или религиозному признаку группу. Тогда, играя на чувствах этих людей, и суля им восстановление справедливости – плохие люди, снабжают их оружием и деньгами, развязывают их руками гражданскую войну, а когда воюющие стороны приходят ко взаимному истощению – навязывают им своим условия. Но бывает и так, что власть и народ едины и твёрды в своём намерении дать отпор незваным благодетелям, и все попытки расшатать ситуацию внутри государства – оканчиваются лишь разоблачениями действий интервентов. Тогда, произнося лишь для проформы, мантры о гуманитарном характере операции и установлении демократии, а по факту уже окончательно срывая маску добродетельности – плохие люди переходят к прямому военному вторжению, обрушивая на непокорную страну всю свою военную мощь. Это нужно не только для установления контроля над конкретной территорией, где проводится военная операция, но и для укрепления влияния на страны сателлиты, а главное – устрашения тех, кто ещё раздумывает, входить ли ему в число сателлитов или сопротивляться.

Отличий между вышеописанной картиной (проявляющейся в нашем народном сознании от массового поедания свежевыпеченных блюд с ностальгической начинкой), и тем, что живописали о буржуях-империалистах прежние сказочники – немного, но они есть. Одно из важных – образ простых людей живущих в странах «золотого миллиарда». Раньше, эти люди всё же считались жертвами, заложниками – правящих элит. Был шанс когда-нибудь спасти их, наставить на путь истинный. Сейчас – иное дело. Превосходство материального благополучия, уровня потребления – рядовых граждан тех стран, над нашим, редко ставится под сомнение. Мы не считаем их главными бенефициарами проводимой их странами политики, но разделяя с элитами часть неправедно нажитого, они так же несут ответственность за злодейства. Мы понимаем, что они вряд ли захотят отказаться от своего уровня жизни, очевидно несправедливого (по отношению к другим странам) – стало быть, никогда уже не будут на нашей стороне. Мы знаем, что они развращены и оболванены не по своей воле, но только их вина – в том, что им нравится такая жизнь. В общем, теперь плохими стали и они тоже.
И смотря на такую картину, мы понимаем, что не просто так терпим чужое воровство и собственное бесправие внутри страны. Что мы жертвуем малым, чтобы сохранить нечто гораздо большее. Что мы можем и хотим сопротивляться внешним угрозам. Что мы не зря живём в этом мире. Что мы…

«Есть 2 способы быть хорошим: просто быть хорошим - это трудно, и второй – относительный: доказать, что другой – плохой»

…мы всё себе уже доказали.

Или нет?