Некоторые представители элитарной культуры (чит. ссаная псевдо-илита) в пенсне и шарфичке, чью тонкую душевную организацию можно сбить простым и ёмким словом «Хуй», с присущими им томными ебальниками утверждают много чего спорного, абсурдного, бредового, что, по их мнению, могут понять лишь им подобные выстиранные библиотечные крысы, якобы постигшие Великую Суть Вещей. Так они думают. Да и хай себе думают, нам чё, жалко, что ли? Правда, попустительство, а тем более поощрение этого латентного безумия может привести к большой глухой пизде, и тогда апокалипсис наверняка получится очень зрелищным, но до этого будет худо всем, включая и нас с вами. А потому надо как-то спасать этот бренный, преисполненный порока и лжи, мир, так что, я, п-жалуй, начну.

С малого, конечно, а вы что думали — я вам тут покровы срывать буду? Хуй. Всё скромненько и со вкусом. Ну, так я себя утешаю. 

В общем, речь пойдёт о святая святых: литературе и кинематографе. То, что люблю я и то, что так любят обсуждать мохнатые критиканы. Надеюсь, что я ещё не раз буду возвращаться к этому вопросу, ибо казусов и парадоксов на эту тему предостаточно — столько всего нужно сказать вам, стольким поделиться.

Но не всё сразу, а по порядку. А то вдруг у вас несварение случится или, что похуже, абстиненция и понос, а мне виноватой ходить. Нет уж.

Вступление, как всегда, перетянула, поэтому перехожу к сути. 

Для начала, хочется сказать о знаменитом заблуждении о том, что литература, как вид искусства, во сто крат круче кинематографа (разумеется, не в обиду литературе, а так, для справедливости). Считается так потому, что события, происходящие на страницах книг, читатель может представить самостоятельно, с помощью своего воображения, в том виде, в каком ему самому возжелается, а в кино, якобы, подано уже всё «готовенькое» на блюдечке с голубой каёмочкой — остаётся только потреблять. Что меня больше всего в этом удивляет, так это то, что придерживаются его подчас даже совсем неглупые люди. 

Во-первых, это чистейшей воды абсурд, мои милые дети. Потому что, если отталкиваться от этой теории, идеальное произведение искусства — это белый лист. Уж на этом бескрайнем поле для творчества он-то точно сможет дать вдоволь разгуляться своей фантазии. И ничто его не будет сдерживать — ни картинка, ни текст. И тогда стадия потребления переходит в стадию производства. А восхищаться-то чем?

Ну, а во-вторых, даже если на минуточку допустить, что рисовать картинки в воображении на заданную автором тему гораздо ценнее в эстетическом и культурном смысле, чем созерцать пустоту, то что в этом плане нам может предложить литература?

Допустим, Сан Сергеич П. в своей нетленке не описал лоб Онегина. И я могу представить его любым: высоким, низким, широким, узким, с морщинками, гладким, выпуклым, впуклым вогнутым, whatever. Дар щедрый, конечно, ничё не скажешь. Надо же, блядь, вот это простор для фантазии. 

Ну, хорошо, пусть онегинский лоб — действительно неважен. Argumentum ad absurdum. Но что тогда не «ad absurdum»? Ведь, по правде, мы вынуждены воображать лишь второстепенные, неглавные вещи. Одежду героев, интерьер. Да и то, в рамках, очерченных автором. Некоторые, типа Бунина, уделяли куда большее внимание этим НЕглавным вещам: например, погоде, расписывая, какой хмурое и гематомно-бурое небо висело к полудню, или какая удивительно, блядь, зелёная трава растёт на лугу. А сюжета — с три строчки. Это вообще НАХУЯ? Зерна для фантазии нам так и не предоставили, зато плевел накидали — будь здоров.

Я хочу сказать, что вырисовывание деталей может способствовать развитию фантазии лишь до лет двадцати, а дальше — бесполезно. К тому же, как по мне, главное в произведении — это его человеческое наполнение, тот самый главный росточек, от которого всё и произрастает: поступки героев, история, «мэсседж», который автор хотел донести до своего зрителя. То, что в нашей с вами простой, людской, реальности называется «смыслом произведения», над чем действительно стоит рефлексировать — всё это не имеет отношения к фантазии, ну, или имеет, но не в меньшей степени, чем в кино. Товарищ Ленский получил свою пулю, а Онегин — путёвку на хуй от туроператора Татьяны Лариной, что бы мы там, в воображении, себе не напридумывали.

Мне очень жаль, что кино, как жанр искусства, безосновательно уничижают, поскольку его язык, как бы там не полагало ханжеское сознание ссаной илиты, нисколько не беднее литературного. Режиссёр и вся его свита так же кроит и вышивает реальность монтажными фразочками, как и писатель — словами литературного языка. Кино и литература — это те же величины, только по-разному сконвертированные. 

Пора бы это понять.