В общем, это какой-то, прямо таки, пиздец. Я вот знаю, что щас в меня полетит тухлопомидорье в лучших традициях с, присущим некте.ми, грандиозным бурлением говен, но сказать я имею. И имею я крепко. 

Начать, наверна, надо с того, что баб я не люблю. Кто-то особо сообразительный, наверна, по прошлой записи это понял, хотя особо на это не надеюсь. Не люблю, в особенности, потому, что 99,9999% их населения постоянно орёт, выёбывается и исходит на жидкое говно по любому поводу. И только 0,0001% можно хоть как-то терпеть. Если вы думаете, что относитесь именно к этому 0,0001%, то попросите мимопроходящего мужика стукнуть вам хуем по лбу и пнуть под зад, потому что нет, вы не особенные и не уникальные, а просто несчастные ёбаные дуры. Тех, кто убедил вас в обратном, немедленно подвергнуть суду верховного Одина и отрезать мужскую половую письку за ненадобностью. 

Между тем, каким-то, блед, чудесным образом, только один тип баб'с умудрились доебать мои бедные нервы до таких лихорадочных конвульсий, что охуеть. 

Они, наверняка, очень нравятся мужикам. Они слегка, соусем чуть-чуть рассеяны, по-милому ебануты, и в этом вся их прелесть. В такси они они лезут за расплатой таксисту только тогда, когда машина уже подъехала к месту назначения. Нежно ахнув, они начинают рыться в своих бесконечных бермудах в поисках кошелька, а когда найдут — долго-долго в нём копошатся. Потом, естессна, выясняется, что — ах, каков конфуз! — мелких купюр у них нет, или нет крупных, или вообще никаких, или ещё какая-нибудь хуйня, типа забыла дома. Ах! 

В магазине — тоже самое. Если вы стоите за ней в очереди, то всё, пиши пропало. Она полтора часа выбирает между белым шоколадом с орешками и двухкилограммовым кремовым тортом, потом, канешна, она ещё полтора ищет в авоське кошелёк, а потом оказывается, что на выбранный товар у неё не хватает денег, и всё начинается по новой. Такая зая!

Или вот в аэропорту. Проходя металлодетектор, вдруг, совершенно, блядь, неожиданным образом выясняется, что в кармане она нечаянно забывает два телефона, ключи, зажигалку, брелок и двадцать пять рублей мелочью. Медленно, элегантно и с кошачьей грациозностью она достаёт всё своё богатство на стол и снова проходит. Опять пищит. Она рассеянно похлопывает глазками и радостно констатирует, что, оказываеца, забыла, что её ремень гучи&хуючи со свисающей металлической блямбой весом в полкило сейчас на ней. Она снова смущённо улыбается и начинает раздеваться, начиная с шубы. А вы такие ждёте. А она такая милая. А с вас уже пять потов сошло и писать хочется. А она зайка. 

Эти очаровашки обычно едут на своём зелёненьком или розовеньком корыте на колёсиках в левом ряду на скорости 39 км/ч. Особенно лихие автомобилистки могут разогнаться до 40-ка, что, конечно, редкость. Они едут и совершенно искренне не понимают непристойных жестов и вдогонку летящих матюков от мимопроезжающих мужчин. Делая рожу кирпичом, они недоумевают: «Я нипанила, щто такое, аааа?!1»

Говорить с ними по телефону — просто райское наслаждение и святая блажь. Экстаз, оргазм, конвульсии. Сначала она поинтересуется вашим здоровьем, потом здоровьем ваших детей, потом здоровьем вашей свекрови, а дальше всех ваших родственников, близких и дальних, и даже соседки бабы маши. Пока она убедится, что все здоровы и не собираются умирать, пройдёт с полчаса, а потом она перейдёт к тяжелой артиллерии: спросит, а не в курсе ли вы, что колька бросил светку, и какая тварь зинка, а затем — как её троюродный брат ходил к проктологу, а она — в солярий, где с неё содрали столько, как будто она слетала в Куршавель и обратно. Но спустя два часа окажется, что она вообще-то звонила, чтоб занять десять тыщ до зарплаты на новую сумочку. Какая прелесть.

Если вы находитесь в лифте, и вам надо на десятый этаж, и вы уже собираетесь нажать на кнопочку, из ниоткуда, из ёбаного ниоткуда, появляется это очаровательное существо и жмёт сразу на все кнопочки, вплоть до нужного вам, десятого. Когда лифт останавливается на каждом этаже, она хихикает в кулачок и говорит упс. А если вы едете в лифте вниз, то на втором этаже заходит такая баба и, придерживая дверцы, такая: ой, падаждити, падажтити, сейчас Леночка подойдёт и поедем. Вы ждёте уже пять минут, а на шестой срабатывает сигнализация, и начинает всё пищать и мигать красным светом, а лифт перестаёт ехать. А она говорит ой. А Леночка, конечно, так и не подходит. 

А знаете, какое у них самое любимое выражение? «Подводные камни». Когда-то предки их биологического вида потеряли эти камни, так теперь они ходят и у всех спрашивают их местоположение. Витя водит меня по кино и по кафешкам. Где в этом подводный камень? Коллега Светка угостила меня беляшом на работе. Где в этом подводный камень? Мы с Пашей встречаемся уже полгода, он требует от меня интима. Где в этом подводный камень? Собака насрала мне под дверь. ГДЕ ПОДВОДНЫЙ КАМЕНЬ???

Такие бабы настолько медленно спускаются в метро, что кажется, будто она всё ещё стоит. И вот ты упрёшься в неё в давке в час-пик и отчётливо так там, у себя, в уме понимаешь, что в состоянии убить человека или даже двух.

Умом я, конечно, понимаю, что всё это очень мило, невинно и прекрасно, и что ах, и что леди, и что ничего нет прелестнее женщины, медленно перебирающей ножками, растягивающей слова во время разговора, тихим голосочком что-то щебечущей; тихонечко, в ладошку, улыбающейся, когда вам со всей дури прилетает дверью прямо в ебало из-за того, что она почему-то не догадалась её придержать. Это всё очень мило и наверняка достойно какого-нибудь фильма про ах, какую прелестную женщину. Но, блядь, почему мне так сильно хочется дать такой по ебалу с ноги? 

Это я такая скатина злая, да?