Я щетаю, что те, кто не любят праздники, — либо дураки, либо задроты. Вот хоть убейте, я, правда, не понимаю всеобщей нелюбви к всесоюзным дням календаря, красным, в смысле. Новыйгод, восьмамарт, день святого валентина, день бухгалтера или ещё какой. Даже дэрэ можно любить. Ведь в каждый из этих дней можно заполучить подарки, мммнога подарков. Если кто вам скажет, что не любит подарки — плюньте в харю и разотрите. Потому что подарки любят все, просто не каждый умеет их принимать: это ж надо строить радостную мину, даже если подарили магнитик на холодильник и кружку, хлопать в ладоши, шуршать обёрткой, и всё такое. Затратно, да, но того стоит. Зато вдруг под слоями цветной бумаги окажется не хуйня, а чтонить стоящее — например, блокнотик или ключи от мазерати, или чё там все любят? То-то.

Но ладно. Я тут намечтала пару строк, так что, этта. Кушайте.

* * *

В общем, я сижу в какой-то забегаловке на окраине города и дико скучаю, потому что пару часов назад меня бросил муж из-за того, что я забыла постирать его выходные тапки. Денег у меня практически нет, потому что муж всё отобрал и раздал нуждающимся. Я, видимо, в их число не вхожу. Из тех грошей, что нашарила по карманам, нашлось ровно на пять чашек кофе. Я сижу у окна, маюсь, то ёзрая на стуле, то уныло вырисовывая кружочки на стеклянной поверхности стола. Смотрю в окно. За ним — куча нищих в дорогих шубах. У некоторых — по три на рыло.

Подходит официантка, спрашивает, что буду заказывать. Я показываю ей пальцем на соседний столик, полный вкусной жрачки, и говорю — пять чашек кофе, пожалуйста, чаевых не будет. И сижу дальше, рассматривая действительность, потому что это моя мечта — что хочу в ней, то и делаю, вотъ.

А, да, забегаловка в стиле вестерн, там у них ещё эти, двери входные прикольные, туда сюда открываются, ну, вы знаете. Проходит ещё минуть десять и в этих дверях появляется мужик в ковбойской шляпе на босу ногу. За кадром играет музыка Эннио Морриконе, ну, где Клинт Иствуд со стальными мудями. Вот эта. Вокруг него — ореол света. Всем сразу становится понятно, что вот он — герой, он всех спасёт. От неверных жён, непогашенных кредитов и апокалипсиса. 

От него исходит едва уловимый, но весьма уверенный запах говна и стабильности. Полный решимости, он откидывает назад свой грязный плащ, под которым ничего нет, одна только скромность, и направляется ко мне. Я вообще не в ахуе, ни разу даже. Он садится напротив меня и вгрызается взглядом в душу, попутно настукивая пальцами та-да-да-дам. Спустя минуту или две он, наконец, оставляет в покое мою шаткую душевную организацию и достаёт кэмел филтерс. У меня в кармане только пара семечек. Он закуривает, я жую. Ещё через время он берёт мою руку и начинает рассматривать ладонь. Бескрайних пустынь и сыпучих песков с кактусами на ней не оказалось, но он, на всякий случай, проверил, проведя по ней пальцем. Затем он нежно коснулся моей щеки горящим кэмелом филтерс, и тогда я поняла, что ковбой не только сраный, но ещё и незрячий.

Я осторожно, но настойчиво убираю его руку, кэмел филтерс тушу в кофе, встаю, подхожу впритык и говорю — пора, больше ждать нельзя. Он обнимает меня за ногу и говорит — да, пора.

И я подталкиваю моего слепого героя-любовника туловищем в сторону кухни, он выбивает ногой её дверь, мы с грохотом вваливаемся, роняем кастрюли, я опираюсь на раскалённую сковороду, кокетливо смеюсь. Макаронами связываем шеф-повара и остальных, а сами хватаем пятилитровую кастрюлю с борщом и убегаем. Точнее, пробуем убежать. У меня получается, а у моего визави — не очень, потому что он слепой, если вы забыли. Путаясь ногами в макаронах и чьих-то конечностях, он падает носом в пол. Напряжённая ситуация, знаете ли. Типа «солдат, брось меня, беги, я не дотяну» итакдалие. Но за кадром начинает играть А ю энд ё френд гонна гет он даун, поэтому бросить его я не могу. Одной рукой обхватив бидон с борщом, другой — взвалив на плечи раненого товарища, волочусь к выходу. На выходе нас ждёт старый, потрёпанный, но верный Хаммер. Кастрюлю кидаю в багажник, ковбоя — на водительское сидение, т.к. он слепой, ему похуй. 

Виляя из стороны в сторону и давя всяких бабулек, мы едем на ранчо его девяностолетней бабушки, потому что у неё сегодня день рождения, а в день рождения она больше всего любит есть борщ, украденный брошенной тёткой и её слепым голым внуком. 

Мы кладём кастрюлю у порога, звоним в дверь и убегаем в вечность, ехидно хихикая.
Конец.

* * *

А, поскольку, в каком-то из дней в интервале, начиная с сегодня и заканчивая восьмомартом, у меня будет деньражження (и я, по понятным причинам, буду обжираться тортиками и жырным мясом), заранее поздравляю всех женщин с праздником и желаю им эгэгэй. 

Привет!