Возьмём, допустим, синематограф — я ненавижу синефилов, но отчаянно люблю кино. Чем, по-вашему, это может отличаться? Любить кино — значит, ловить кайф от процесса фильма, от картинки, звука и смысла. Синефильничать — быть чмом, который прибегает к своей бескрайней и совершенно бесполезной эрудиции, чтобы вильнуть в разговоре тем, что знает, кто взял золотую лягушку на премии Camerimage в девяносто третьем, и может тыкнуть пальцем на булыжник, на который плюнул Бергман, в перерыве между съемками "Седьмой печати".
Отличается синефил и любитель кино также, как умный человек отличается от какого-нибудь онотолия вассермана или александра друзя. Эти задроты из догугловых времён забавны и весьма развлекательны, но только недолго. Потому что, рано или поздно, из под слайса нарочитого интересничанья, неймдроппинга и отчаянной тяги к наискучнейшей хуйне этого мира, может обнаружиться всё, что угодно: избыток свободного времени или экзистенциальная пустота, сожравшая душу эрудированного дрочера, которая теперь своей гнусью пытается сожрать всю непосредственную лёгкость собеседника напротив, который просто решил спросить "как тебе фильм?". Всё, что угодно, но не живость и простота человеческой мысли, непосредственность и лёгкий нрав обычного человека в отношении медиум-пространства.
Во всяком махровеньком синефиле есть что-то, знаете, говноедское, словно это отдельная прослойка где-то между архивариусом и некрофилом. А что самое мерзкое — так эти синефилы медленно, но верно пробрались во все сферы жизни, и своим жалом высасывают из прелестей мира всю сексуальность, превращая что-то любимое вами в выебанный и высушенный труп. Самый верный способ сделать так, чтобы вызвать во мне отвращение — быть синефилом.
Не ебите трупы, не ешьте говно, и обязательно любите кино, без мозгоёбства для окружающего мира.
Целую!
