Постамодерн – «пусть говорят»

Я бы хотел сделать небольшое отступление. Не так давно я участвовал на первом канале в программе «Пусть говорят» Андрея Малахова. То, что я там увидел, меня фундаментально поразило. Я думаю, что эта передача может послужить даже учебным пособием нашего курса, поскольку она представляла собой фактически введение в парадигматику постмодерна. Кто смотрел, знает, о чем я говорю, кто не смотрел, тем я расскажу в двух словах.

Начинается передача с того, что девушка из Санкт-Петербурга, 15 лет, Маша Шрайбер, толстенькая симпатичная девушка, подает в суд на Дарвина. Уже сама постановка вопроса — как минимум необычна. Но это только начало. Когда я пришел в студию, в гримерке увидел очень странных людей. Такое впечатление, что это было некое фрик-шоу, все участники которого обладают каким-то сдвигом, каким-то отклонением. Стареющий рок-музыкант Сергей Мазаев, слегка покачивающийся, но  возбужденный и  крайне агрессивный, грозил кулаком священнику, бешено оглядывался по сторонам, и принялся объяснять мне, что раньше он «верил в Евразию, а теперь верит во Вселенную». Потом какой-то человек, похожий на актера Ножкина, сказал мне, что «он тоже патриот», но быстро выяснилось, что он никакой не «патриот», но руководитель центра по исследованию НЛО, который ищет тунгусский метеорит. И вот начинается программа. Оказывается, участники делятся строго на две части: одни — сторонники Дарвина, другие — противники Дарвина. С правой стороны сидят противники Дарвина, среди которых папа девочки Маши Шрайбер, владелец рекламного агентства. В общем-то быстро становится ясно, что он выполняет рекламный заказ, выставив свою дочку нападать на Дарвина. Сидит священник из Санкт-Петербурга, который, как выясняется в процессе программы, и является заказчиком. Еще присутствует  пиар-группа, которая называется «Духовное наследие» (!), через которую происходят трансакции между священником  папой девочки. Итак, кажется, что девочка является главным действующим лицом программы. Меня тоже подсадили к группе противников Дарвина.

С другой стороны сидит вот взбудораженный рок-музыкант Мазаев, директор музея Дарвина, два сумасшедших неквалифицированных человека, некто Вассерман. Он похож бомжа, но, оказывается, «знаток», человек, который всё знает -- из телевидения. У него ноги и руки перевязаны кожаными ремешками, отдаленно напоминающие еврейские тифилим, но имеющими не ритуальное, а какое-то геолого-резведочное значение — к ним присоединены ножи,  фляжкика, кие-то консервные банки…. То есть у него всё при себе по приниципу -- «omnia mea mecum porto». Огромная бородища, он всё знает. Также привели какого-то расиста, автора «Расовый смысл русской идеи» из Госдумы, а с ним еще группу абсолютно сумасшедших неонацистов, которым, правда, слова не давали, но которые всем своим видом поддавали жару.

Для затравки девочка говорит: «Я подаю в суд на Дарвина, потому что человек не произошел от обезьяны», а в зале сидит огромное количество бабок, которые начинают улюлюкать, кричать: «Да что ты понимаешь в Дарвине!..» А она говорит: «Ну, посмотрите на меня, я же не похожа на обезьяну?» Они говорят: «Похожа! Похожа!» Когда дело доходит до священника, он говорит: «Вот было зверочеловечество, а теперь богочеловечество…» Ему орут: «Оплачен, оплачен». Над этим с неописуемо нервно-спокойным выражением лица  высится Малахов. К одной бабе, которая слишком много орала, он подошел и очень сильно треснул своими бумажками по лбу: «Прекрати орать, скотина», — сказал ей. Это было только начало.

Музей Дарвина кричит: «Если Дарвин не прав, то зачем ему и музей?!» А Мазаев очень агрессивно заявил, что, в принципе, всем нужно заниматься спортом, а девочку оставлять на второй год. Напомню, все это -- обсуждение того, прав Дарвин или не прав.

Попробуем оторвавшись от захватывающей цены, помыслить, о чем же все же речь шла по существу. Из парадигмы премодерна – в ее монотеистической версии, которая основана на креационизме, вытекает, что человек создан Богом. и обоснование этого лежит в той же плоскости,  в какой вся эта парадигма в целом. – Парадигма монотеизма основывается на вере, выводится из веры и доказывается верой, и следовательно, факт тварности человека есть факт веры. Поскольку вся парадигма такова, то ни один ее конкретный момент – например, антропология – по определению не может быть опровергнут обращением к иной парадигме, так как она не имеет в пределах религии никакого авторитета и выстроена целиком и полностью по совершенно иным законам.

Парадигма модерна основана на систематизации данных человеческого рассудка и эмпирических исследованиях,  и то и другое обобщено в современной науке. Рассудочные умозаключения и научные опыты, обобщенные в дарвинской теории, описывают совершенно отличную реальность,  где человек создался как-то сам по себе, самовозникновением, пройдя стадии эволюции от амебы через рыбок, ящериц вплоть до обезьянок, пока не стал человеком.

Обе модели происхождения человека находится на своем месте в своих парадигмальных контекстах. Антропологический креационизм, идея создания человека Богом, характерен для традиционной цивилизации. Теория дарвинизма является ярким выражением парадигмы модерна. В истории эти взгляды вместе со своими парадигмами располагаются – пусть теоретически – в строгой последовательности. Вначале есть парадигма премодерна (и соответственно сотворенный Адам), потом ее вытесняет, побеждает и, наконец, замещает парадигма модерна  (и соответственно, человек, появившийся из обезьяны). Но самое важное, что этот процесс включает не только теорию происхождения или появления человека, меняются контексты, и на место религии и веры встает наука и «опыт».

И вот наступает момент, когда эти две антропологические конструкции встречаются друг с другом в лоб, при полном игнорировании каких бы то ни было парадигмальных закономерностей и соотношений. И эта встреча сопровождается немотивированной агрессией рок-музыканта Мазаева,  рекламным агентством, пиар-компанией «Духовное наследие», полной девушкой Машей Шрайбер с ее нелепым иском, с ее папой, у которого тоже, оказывается, свое агентство «Шрайбер и Шрайбер», компанией еще каких-то кричащих и визжащих ненормальных старух,  перемотанным «геологическими тифилинами» Вассерманом, одинокими возгласами идиотских расистов и все это под эгидой Малахова. Так две парадигмы встречаются только в постмодерне. И весь антураж этой встречи – не случайность, а выражение того игрового, ироничного, насмешливого характера, которым пропитано в постмодерне все.

В программе никто и не ставит себе цель, хоть что-то понять в Дарвине, дарвинизме и альтернативных взглядах на появление человека. Какое дело Малахову до того, как создан человек? Ему глубоко безразличен Дарвин, ему глубоко безразличны попы. Я даже думаю, что никто не платил за эту программу «Пусть говорят». Пусть говорят? --  Ну так и пусть говорят.  Это и есть ярчайшее проявление того, что такое дух постмодерна.

Эти две парадигмальные позиции — дарвинизм и креационизм — в постмодерне всегда сталкиваются в шоу Малахова. Никто по большому счету свои позиции не защищает, потому что их не имеет. Все по большому счету являются клиентами определенных пиар-групп. Одна половина демонстрирует собой, что они не от обезьяны, другая пытается продемонстрировать, что именно от нее…

Но я закончу рассказ о то том, что было дальше. Итак, в первой части программы все выкрикнули свои реплики. Девушка Маша Шрайбер заплакала, потому что рокер Мазаев обратил внимание на ее полноту и косвенно связал с этим ее «антидарвинизм». Потом перерыв на рекламу. И после этого Малахов говорит: «Но это еще не всё, что мы сегодня будем обсуждать. Сейчас мы покажем вам бесов. Фотографии настоящих бесов». Приходят два человека, явно ненормальные, начинают показывать фотографии. На фотографиях какие-то мужики выпивают, улыбаются, а над ними ручкой или карандашом (ну самое большее, – начинающим дизайнером в фотошопе), нарисована смешная рожица. Их спрашивают: «Фотошоп?» «Нет, — говорят. — Когда снимали, этого не было. Когда проявили, это проявилось. Оно само.». Тогда ведущий говорит: «Значит это бесы!» Все кричат: «Ну, где там бесы?» Депутат Госдумы, автор расистской брошюры, возмущается: «Обещали бесов, я сорвался с заседания смотреть на бесов, а вы бесов не показываете!» Тогда Малахов говорит: «Ну, это еще не всё! Сейчас вы увидите самое главное! Третья часть нашей программы посвящена зеленым человечкам!» Периодически речь опять возвращается к Маше, девочке, которая все еще плачет, потому что Мазаев предложил ей больше заниматься спортом. Священник пытается еще что-то выкрикнуть про «богочеловечество», расисты спорят между собой о Ламарке, но  уже пошла третья часть.

Малахов просит всех остановиться. Появляется еще один мужик, который говорит, что вокруг зеленые человечки. «Сейчас я вам, — говорит, — продемонстрирую доказательство. Правда, -- поправляется, — этой кассеты нет, но покажу ту, которая есть». И показывает сто раз показанную и сто раз разоблаченную как подделку  хронику (в духе Эд Вуда), как врачи вскрывают  якобы инопланетянина. Все ничего не могут понять — то ли кричать, то ли свистеть. Все уже выложились. И тогда Малахов говорит: «На этом наша программа окончена, оставайтесь с нами, в следующий раз мы еще чего-нибудь более крутое покажем».

Я, конечно, не могу знать, то ли у нас уже всё такое телевидение, я его не смотрю, но куда я попал, было что-то фантастическое. Я думаю, что это прекрасная иллюстрация парадигмы постмодерна. Не бывает в модерне таких программ, не бывает Малаховых, больные люди находятся в сумасшедшем доме, в клинике, сторонники Дарвина находятся везде, потому что это никем не обсуждается и никому в голову не придет сказать: ну что вы там гоните-то? Никому даже в голову не может прийти подать в суд на Дарвина или на автора учебника по дарвинизму. И, наконец, священники, которые по определению должны придерживаться парадигмы премодерна в своих  антропологических воззрениях, в модерне права голоса не имеют. Они могут рассказывать о своих взглядах только в строго отведенных для этого местах – в церквях, на проповедях, в специальной литературе для строго определенной группы людей. В эпоху модерна, священник со своим креационизмом не то, что на первый канал, но даже и на университетскую кафедру не может прийти с темой, будто человек произошел не от обезьяны. Над ним будут либо смеяться, либо будет какой-то грандиозный скандал.

Это очень принципиальный вопрос -- парадигмы модерна и премодерна сходятся друг с другом напрямую и — в ситуации  постмодерна. Только там это всё может быть. Может быть священник, который, как будто не было веков Просвещения, как ни в чем не бывало заявляет свое о «богочеловечестве».  Так вот, что же происходит сейчас – в постмодерне? Сегодня эти парадигмы рассматриваются как равновозможные, директор музея Дарвина со священником сталкиваются напрямую (через Андрея Малахова или пиар-агентство), и необходимым условием является присовокупить ко всему этому зеленых человечков. Если зеленых человечков не будет, то разговор будет проходить в рамках «премодерн vs. модерн» или «модерн vs. премодерн».Вот этого нельзя себе в позволить даже  в постмодерне. Поэтому, как только дискурс о парадигмах модерна и премодерна начинает ставать всерьез, обязательно должен появиться «знаток», исследующий тунгусский метеорит или снежного человека или группа спившихся идиотов должна начать демонстрировать «доказательства существования бесов». Вот тогда всё закончено и совершенно, идиотизм достигает своей кульминационной стадии, каждый может оставаться при своем мнении или изменить его на прямо противоположное, поскольку, в принципе, в такой ситуации никакой коллективной, социальной достоверности ни у одной из групп не существует, и соответственно, здесь возникает то, что можно назвать legacy of postmodernity, то естьлегитимность парадигмы постмодерна.

Действительно, здесь возможно всё, но только с одним условием — необходимо наличие представителей зеленых человечков и Малахов, который самим собой является набросочной (проективной) иллюстрацией к постантропологии. Малахов не рассказывал нам о том, что человек (постчеловек) представляет собой в эпоху постмодерна; он не отрицал собственно говоря, ни дарвинизма, ни креационизма, но он разворачивал перед зрителями  бессмысленный шум  смешных, нелепых и перемешанных между собой идиотов, которые собрались в студии. И те, кто был в этой студии, и те, кто смотрели передачу, и сам Малахов — все вместе они являлись одновременно творцами, жертвами и наблюдателями новой антропологической картины.