я закрываю глаза и представляю себя обветшавшей со временем табуреткой, которую несколько раз красили в болезненно-белый цвет. я та самая табуретка, которую теперь достают лишь на новый год, потому что для Моргана снова нет места, его снова никто не ждал.
Ты часто таскала меня с собой, когда тебе было 8, помнишь, как ты пыталась достать спрятанные от тебя конфеты? Из-за меня ты получила кариес в 15. Прости меня, Вероника, я не остановил твоего отца, когда он швырнул меня в твое любимое, витражированное золотыми подсолнухами, окно. Я старался остановиться, но у меня ничего не вышло, Генри был сильнее. Наверное, именно тогда ты меня возненавидела.
;
Я с трудом старался его не сбросить, когда он подшутил над твоей новой прической. Вероника, ты тогда была прекрасна, прекраснее этих маленьких засранцев, которых я, к счастью, больше не видел. Но зато я с каждым днем видел как ты взрослеешь, как твои золотистые кудри становились иссиня-черными, как ты начала нравится мальчикам в старшей школе. Я помню твои горькие слёзы из-за Чарли. Я никогда не говорил тебе, но я был рад, что он ни разу с тобой не заговорил. Он был тем ещё придурком, ты знала что это он выложил те фото, из-за которых Моника переехала в другой город? Не спрашивай, откуда я это знаю.Я часто вспоминаю тот ужасный момент, когда ты перекрасила меня в чёрный, тогда я должен был обо всём догадаться. Но, черт, мне казалось , что черный мне так идет. Я думал только о себе, да, это я был засранцем, а не Фрэнк.
Я помню всё Вероника, я больше не держу зла на то, что ты швырнула меня в угол, когда узнала, что твой папа изменяет маме уже пятый год. Я помню твою боль, помню эти отчаянные полтора года, ты была такая хрупкая, после этого я редко видел твою улыбку, а она мне так нравилась. Эти ямочки, твой веселый смех, ты смеялась постоянно, это было так заразительно, я влюбился в твой хохот, когда тебе ещё и трёх не было.
Но вот я закрываю глаза и снова вижу тот момент, когда мы идём в мамину комнату, чтобы достать до верхней полки. Если бы я знал, Вероника, я бы умер в тот момент, если бы это только помогло, но нет , я не мог помочь, ты уже забрала те таблетки. Ты ведь даже не отнесла меня обратно в свою комнату, Вероника! Как ты могла... Хотя, слава Богу я этого не видел, но самое ужасное было надеется целый день, что ты не натворишь глупостей. Глуп был я, Вероника.
Они уничтожили эту элегантную черную краску, оставив лишь болезненно-белый, ненавижу белый, ненавижу каждый день, что провел без тебя.
Я открываю глаза, и я больше не табуретка, я та сволочь, которая изменяла твоей матери на протяжении пяти лет. Прости меня, Вероника.
