Марс.

 Оказавшись на Марсе, участники программы Mars One наверняка быстро поймут, насколько хорошо было на Земле и у них будет целая жизнь на эти мысли. Немыслимое количество ограничений, столь необычных для человека разумного в 21-м веке, рухнут на них потолком, не удержанным стенами во время землетрясения. Абсолютно непригодная для жизни среда, спасаться от которой нужно в тесных помещениях, кроме которых не увидеть ничего. Одни и те же лица день за днём, на протяжении двух лет, пока в проект не вольётся свежая кровь, однообразное питание, море опасностей и необходимость всегда быть начеку.

 И всё же, эта безумная затея глубоко романтична. Осознание факта, что ты был первым и достиг успеха в чём-то совершенно новом, чем ещё никто и никогда не занимался, да не просто чем-то, а покорял иной мир, не тратя свою жизнь попусту на просмотр глупых телешоу или написание глупых постов на nekto.me, столь же безумно приятно, сколь и безумна породившая его идея. Но перед тем как в последний раз закроются глаза человека, первым ступившего на Марс, ему предстоит фантастическое, для человека, испытание. Рядовому жителю Земли при этом становится не по себе от попыток осознать собственную бесполезность и никчёмность, мне тоже.

Земля.

 Человеческая масса достаточно велика, чтобы её притяжение вернуло на свою орбиту любые мысли о космосе. Все 7 миллиардов не полетят на Марс, в космос, к иным мирам тоже не полетят. Большая часть из нас просто войдёт в почву, дав новую жизнь если не своим детям, то хотя бы детям нашего мира. Но перед тем, как в последний раз закроются глаза человека, никогда не ступавшего на Марс и даже не видевшего его хотя бы в телескоп, этому человеку предстоит набор испытаний, показавшийся бы фантастическим, по широте выбора, любому колонизатору Марса.

 Я закрываю глаза и лишаю себя своей самой любимой информации — визуальной. Темнота не полная, плавают цветные пятна и неявно мельтешит что-то серое — свет искажается преодолевая веки, но всё же этого достаточно, чтобы представить жизнь слепого. Я пытаюсь вспомнить расположение предметов в комнате, пытаюсь гулять по ней, ничего не задев и найти кошку, которая, как мне казалось, была где-то рядом. Тянет подсмотреть, но я не даю себе такой возможности, продолжая действовать на ощупь до тех пор, пока не понимаю, что не могу почти ничего.

 У меня есть знакомый, лишённый одной из конечностей и был период, когда мы проводили вместе достаточно много времени. Тогда я наблюдал за тем, как он приспособился к жизни, как проходит своё маленькое испытание, которое легко покажется кошмаром любому колонизатору миров. Я начал пытаться повторять его действия, несмотря на целостность своего тела, просто чтобы попробовать и понять каково это, принудительно стать левшой. Примерно тогда я и начал понимать, что суть любого испытания заключается не в его масштабах и грандиозности. Неважно, успешное ли это покорение Эвереста, или пытка с капающей водой — это одинаково сложные задачи, как и принудительная растрата своего времени на занятия, которыми тебе совершенно не нужно заниматься, в обмен на бумагу и железо.

 Странный набор испытаний дано пройти любому из нас, а большинство выберет ещё пару-тройку дополнительных, если не десятку, но их минимальный набор нам гарантирован самой жизнью. Их легко представить и говорить о них смысла нет, но в их свете полёт на Марс, с благородной целью разумной панспермии, выглядит как попытка "откосить" от жизни, выбрав одно, глобальное, большое и смертельно опасное испытание, а не миллион мелких, привычных и будничных, но легко сводящих с ума, подобно каплям воды, падающим на обритую голову. Думаю, из полёта этих людей, при условии его успеха, можно будет извлечь очень важные уроки, но самый главный очевиден уже. Жизнь — это сложное и комплексное испытание, пройти которое — подвиг, при условии, что ты это понимаешь.