Интервенция. В сияющих пейзажах заснеженных долин вспыхивает на секунду второе солнце, представленное 300 метровым шаром плазмы и прокатывается вырвавшаяся из субатомных связей энергия, способная как поддержать мир, так и уничтожить его. Спрятанные в подземных сооружениях "контрмеры" теперь бесполезны и вот уже в тысячах километров от точки первого удара начинают вытаптывать родную землю вражеские сапоги, гусеницы, колеса, вырисовывая карту военных действий прямо на её поверхности. Картинка шаблонная, но оттого и так популярна, что подобное выглядит очень достоверным, как и любое, в принципе, столкновение. Войны ждут, боятся и ждут, некоторые даже желают, поглаживая ладошкой свои липкие мечты о наматывании вражеских органов на ходовые части боевой техники, видимо. Кое-где сказано, что война никогда не меняется и в общем-то это правда. Подобно тритию и дейтерию в одном знаменитом на весь мир устройстве, столкнувшиеся стороны порождают её, нашу рок-звезду, способную всколыхнуть миллионы, живущую недолго, но ярко — войну. И чем больше масса "рабочего вещества", тем ярче событие.
Город.
Выход из зимы всегда невероятно тяжек. Он чем-то напоминает, и не только мне, героиню вышестоящего абзаца. Безмятежный покой укрытых снегами городов, промёрзшего до дна сознания и вялого, почти устоявшегося, сонного быта, проходящего где-то в сумеречной зоне на границах дня и ночи, внезапно сотрясает первым ударом и вспышкой сферического ядерного взрыва в вакууме, прорезавшейся через висящий сверху кисель одним днём. И вот уже мир начинает охватывать "лучевая болезнь", на поверхности его белоснежной кожи выступают ожоги и язвы проталин, сочащихся чем-то неприятного вида, из под которых становятся доступны для обозрения внутренности уже почти переваренной и поглощенной осени. Как и любые анатомические картины, эта тоже не из приятных. Улицы и ложбины в земле заливает грязная кровь зимы, мы тонем в ней уже по щиколотку, а она всё не думает иссякать и когда уже начинает казаться, что победитель в этой короткой схватке очевиден, время вдруг замедляется в эффектном сло-мо от морозного выдоха раненого чудовища и с неба обрушиваются подкрепления снегопадов, десантирующихся в жерло этой короткой и странной войны, с личной самоубийственной миссией для каждого солдата-снежинки — остудить пыл, задержать тепло, остановить жизнь. Невозможные миссии невыполнимы, но масса соперников в этом конфликте такова, что яркость этих баталий вызывает всеобщее обсуждение везде и всюду.Человек.
На фоне этой хоть и естественной, но всё же тяжёлой войны за превращение смерти в жизнь, происходит и другая маленькая война, мой внутренний конфликт, чьи смешные взрывчики, похожие на работу отсыревших китайских петард, становятся заметны лишь тем, кто находится достаточно близко и в этой войне всё наоборот. Холод побеждает тепло каждый день, здравый смысл ставит на колени любые эмоции. Для того, чтобы тепло не спалило пожаром всё вокруг, чтобы веселье не перекинулось оборотнем в безумие и не было дано начало чему-то жуткому, чему я даже не могу подобрать подобающее название. В тихих омутах всегда заводится полно чертей, если их не вытравливать, как поступают в нашей цивилизации с комарами. Потравив комаров, мы, правда, лишаем корма множество птиц и обрекаем их в лучшем случае на ковыряние по помойкам, а чаще на голодную смерть. Потравив то, за что обычно людей ценят и любят, я обрекаю кого-то на недостаток тепла и радости. Вполне возможно, что я не прав и доказать это, наверное, не составит труда. Но как и после любой войны, от последствий этой обязательно кто-то пострадает, кроме меня, ведь какая бы сторона ни победила — это моя сторона.
