Разгулялся. Наконец-то я от неё избавлюсь. Пост свободного стиля, а потому:

 Построить дом на краю обрыва — решение неоднозначное. Прямой опасности не несущее, а вместе с тем и дарующее приятное чувство дополнительной защищённости. Теперь ты всегда знаешь, что люди, как желанные, так и не очень, появятся только с одной стороны. Теперь у тебя есть прекрасные виды, открывающиеся со специально вынесенного на противоположную часть здания, балкона. Зима ли за окном, весна, лето, осень, ты видишь их полностью, во всей их красе, не скрывающихся за приземлёнными деталями. Тебе доступна полная картина. Пейзаж вокруг хоть и не меняется как по заказу каждый год, но достаточно живописный, чтобы не надоедать и позволяет регулярно находить в нём что-то новое. В разные месяцы и времена года он выглядит совершенно по другому. Полдень в сентябре и закат в нём же — две совершенно разные картины.

 Да, картины. К тебе начинают наведываться окрестные любители живописи. Им, в принципе, не нужен твой балкон, чтобы изображать виды, открывающиеся с обрыва, иногда в свои картины они включают и твой дом, но ты радушный хозяин и легко можешь утолить жажду простоявшего семь часов на солнцепёке человека, провести в тень, поддержать беседу, пока он отдыхает и собирается с мыслями для второго марш-броска к мольберту. Доброе имя и добрая слава в их кругах увеличивают число посещений. Порой они начинают приходить просто так, чтобы провести вечер в компании с человеком, который приятен им. Ты не художник и далёк от творчества, предпочитая работать руками прямо над материей, изменяя мироздание к лучшему, непременно к лучшему. А художники всё идут. Месяц за месяцем они то и дело заглядывают к тебе, всё чаще без дела и однажды приходят на твой день рождения все разом.

 Случается пиршество, тебе дарят подарки. Кто-то полезные, кто-то свои картины, пошучиваешь ты, хотя их мало и все они с видами окрестностей из твоего дома, в котором теперь появится много новых окон в разные времена и сезоны. Заглядывая в эти порталы, ведущие в прошлое, ты, под влиянием вина, сначала вспоминаешь те деньки, а потом приходит грусть. Времени пройдено достаточно и тебе становится тоскливо жить в этом доме в одиночку. Он невелик, с ним не трудно управиться и одному, но здесь и сейчас, в обществе, становится понятно что тебе нужен кто-то ещё. Они видят это. Не то, чтобы они умели читать мысли. Просто так уж сложилось, что одинокому человеку обычно нужен другой одинокий человек. И, без твоего ведома, они сговариваются познакомить тебя кое с кем. Так через пару дней у твоего дома оказывается она. 

 Конечно же, цель благородная. Она узнала, что дом продаётся. Конечно же, она не художница. Ты, кажется, знаешь уже всех окрестных.  И конечно же, она смущённо извиняется за произошедшую ошибку и спешит уйти, а ты, уже сто лет не видевший женщину, пытешься её задержать. Удаётся. Разговоры, разговоры. Время проведённое с людьми от культуры не потеряно впустую. Она соглашается оценить вид, который уже мелькал на разных картинах. Ей нравится, и дом, и порядок в нём, и открывшиеся, в который раз по новой, горизонты. Она придёт ещё. Теперь ты точно это знаешь, но хочешь быть уверенным в этом окончательно и предлагаешь помочь с поисками жилья, намеренно выбрав временный вариант поближе.

 Ничего лучше она так и не найдёт. И через короткое время вы сближаетесь настолько, что она переселяется к тебе, а потом в доме начинают появляться совсем новые люди, оглашая его стены пронзительными криками, визгами, топотом ног, смехом, плачем, всеми характерными для детей звуками. Перетерпливая их скверные проявления и радуясь приятным, вы оба обнаруживаете впервые поселившийся в душе страх. Дом на обрыве не подходящее место для детей. И ты начинаешь достраивать изгородь на заднем дворе, лишая детей возможности её перелезть. Но всё же это случается, должно было когда-то случиться. Маленький, бесстрашный, глупый мальчик покоряет неприступную преграду и не удержав равновесия познаёт всю боль падения.

 Перелом руки не самое страшное, что может случиться, но ты понимаешь, что это может зайти слишком далеко и не ограничиться единичным случаем. Раны затянутся, боль забудется и всё может повториться снова. Изгородь становится выше и приобретает небольшой наклон вовнутрь, чтобы залезать было ещё неудобнее. Теперь из окон первого этажа видно только небо и её. Не страшно, зато дети в безопасности. Мало помалу всё забывается, сын больше не предпринимает попыток покорения преград и вы успокаиваетесь. Ровно до тех пор, пока он не повзрослеет ещё немного и не окрепнет, начиная превращаться в мужчину. Ты снова видишь, как он забрался на проклятую изгородь, одряхлевшую с прошедшими годами. Некоторые её секции начинают пошатываться под его весом, а он лишь смеётся от острых ощущений, балансируя на краю уже изведанной пропасти: "Папа! Смотри, как я могу теперь!"

 Вечером этого дня ты его больше не видишь. Ту вспышку гнева он тебе ещё не простил и сторонится, опасаясь повторной. А ты просто хотел чтобы с ним ничего не случилось снова. Через несколько дней появляется приглашённый каменщик и изгородь начинает превращаться в стену. Разговоры, кажется, не помогли. Ты пытался объяснить сыну, насколько опасны его порывы, припоминал давний случай, высказывал опасения, говорил о любви. Он смотрел на тебя почти не мигая и по глазам можно было понять, что самым сильным его воспоминанием остаётся замах твоей руки и удар. Ты осознаёшь, что не контролируешь ситуацию, а значит случиться может всё что угодно. Боже! Лучше бы было две дочки! Хотя, конечно нет. Сын — это здорово, это прекрасно. Просто чёртов обрыв. Надо бы съезжать, если стена, хитроумно обтёсанная, почти неприступная, не поможет. Решено. Если увидишь его ещё раз на краю — к дьяволу этот дом, это хозяйство, всё оно пошло к чёрту. Надо было сразу...

 Стена готова уже давно. Сын ведёт себя примерно и не совершает больше попыток перелезть через неё. Мальчик уже давно превратился в подростка и ты нашёл ему дело, а свободное время он тратит на друзей, живущих в окрестном городке, да, кажется, нашёл там какую-то девчонку. Все страхи позади, всё пугающее померкло. Теперь ты начинаешь скучать по былому виду на закат, расплывающийся маревом над чередующимися чуть ли не в шахматном порядке лесами и холмами. Парень вырос, глупостей больше почти не совершал, не считая всякой мелочи, свойственной, в общем-то, всем. Угроза миновала. И ты вновь приглашаешь каменщика. Стена становится ниже под замершим и восторженным взглядом твоего сына, пришедшего домой и обнаружившего завершающего работу мастера. Он ничего не говорит, только смотрит мимо этой, внезапно ставшей ниже него, стены. Смотрит на горизонт, как будто видит его впервые, хотя его комната на втором этаже и он видел всё это не раз. Его лицо становится расслабленным и он улыбается тебе так, как много лет уже не улыбался...

 Догадки насчёт появления у него девчонки были верны. Ты замечаешь их, заходящих в дом, когда возвращаешься из своего похода по делам. Проявив деликатность, ты решаешь пока не заходить туда сам и дать девочке немного пообвыкнуться. Пусть он сам ей всё покажет и расскажет, а пока лучше тебе зайти к ближайшим соседям, поболтать о скоротечности жизни, да о новых поколениях. Тема благодатная... У соседей оказывается уже наметилось прибавление, предлагается отметить. И то верно, потянуть время сейчас кажется хорошей идеей.... Достаточно. Хватит. Не рождение, всё же, обмываете. Ты собираешься домой в приподнятом настроении. Наконец, жизнь устаканилась настолько, насколько могла. Пройдя в дом, ты решаешь не тревожить сладкую парочку, а садишься на кухне, у очага и развернувшись к окну видишь их.

 Видишь их стоящих на стене, глядящих на уже почти опустившееся солнце. Она прижалась к нему и оба замерли, только волосы колышет поднимающийся то и дело ветер. "Парень, что же тебя так тянет к этой пропасти?" - думаешь ты, подчиняясь невольно возникшему беспокойству. Ведь вроде уже большой, умный, сильный, ничего ему не сделается, ан нет. Тянущее, тревожное чувство поглощает всё сильнее. Но не идти же в самом деле и не орать на этого дядю, отчитывая его как маленького, да ещё перед возлюбленной? И в хмельной голове рождается идея преподать ему урок, пробудить в нём те же чувства, что поселились в тебе однажды. Ты тихо-тихо подкрадываешься, заставая детей врасплох и громко, задорным голосом, произносишь слова приветствия.

 Не успевает полностью прозвучать "Здравствуйте", превращаясь из весёлого и бодрого слова в одно протяжное, полное безнадёжности "А-а-а-а!". Вздрогнувшая от неожиданности девушка теряет равновесие и хватается за парня, ища опору. Он удерживает её ценой своего равновесия и в этот раз вниз срываются оба. Неизвестно точно, как они катились по склону, сцепившись ли, или наоборот, поступили умнее и дали друг другу свободу, но выживает только он. Сломано предплечье, голень, два пальца, но всё это узнаётся уже потом, после того, как тебе удаётся оторвать его, орущего всё, что переполняет его, от тела. Девушке повезло иметь длинную, стройную шею. Красивая, но совершенно не приспособленная для падения с обрыва, она сломалась в один из моментов. Что было потом уже неважно.

— Ну и зачем ты всё это рассказал?

— Видишь ту стену у нас во дворе?

— Понятно.

— Нет, не понятно.

— Ну нет там стены, пап. Ты снёс её.

— Это да. Я просто не хочу строить её заново...