С  неба снова падает вода. Снова холодными ветрами севера выметается с улиц лень и густая, неподвижная жара. Дышится свободнее, думается, впервые за эти недели, не только о том, чего бы ещё попить и на фоне этих мыслей, недоумение и разочарование в погоде у окружающих людей вызывают у меня досаду. Кажется, что мне одному нравится то, что происходит. Кажется, что я один устал изнеживать тело и мозг в нашем железобетонном террариуме, день ото дня не находя в себе сил даже на то, чтобы написать пост.

 Отпуск, пусть и короткий — страшная сила. Тягучее и плавное его течение, включает в себя почти моментально и не отпускает до самых последних секунд. Словно долгий-долгий солнечный день, он длится и длится, растворяя любые попытки концентрации на делах в своём густом составе из безмятежности и красоты. И ты впускаешь в себя эту атмосферу комфортного застоя, на границе с полной неподвижностью, эту умиротворённую ленивость, на границе с полным бездумьем. Смотришь, ставшим бессмысленным, взглядом на вещи и людей вокруг и не хочешь знать о них ничего. Зачем? Всё хорошо. Этот день не закончится никогда. Точно таким же этот взгляд доплывает и до чёрной полосы, подчеркнувшей совершенно не волнующий тебя горизонт событий.

 Колонны грозовых облаков регулярно появляются то с одной, то с другой стороны, подобно стае голодных волков, набредших в лесу на сохатого, они не могут просто взять и вторгнуться в твою жизнь — ничего не выйдет, а потому начинается медленный вальс скорых перемен. День ото дня они, оказываясь всё ближе, кружат, по горизонту и ты, не будь тебе настолько хорошо, мог бы легко отследить направление их движения. Пелена сползает с глаз и ты понимаешь, что лёгкость бытия чем-то похожа на воздух с Эльбруса — это очень разреженная среда. В ней так хорошо и так приятно, ничего не давит на тебя, потому что нечему давить. Куда-то делась привычная рабочая атмосфера. И вот, подчиняясь законам физики, в область пониженного давления на тебя, устремляется всё, что находилось в окрестностях, несётся во весь опор и... промахивается, уходит на второй круг, уже ближе, но всё ещё мимо цели... Вокруг тебя начинает закручиваться циклон, буря, с твоей прекрасной и безмятежной жизнью в центре, оком этой бури.

 Неизбежно наступает день, когда шорты, ледяная кола, тень от чего угодно, лишь бы побыстрее и все прочие атрибуты этого прекрасного и долгожданного периода, перестают быть нужны. С фронта, пусть и атмосферного, приходят потоками свежести первые весточки грядущего вторжения и вслед за ними сразу же возникают клубящиеся колонны белоснежных гигантов, объявляющиеся чуть ли не сразу со всех сторон. Они затмевают солнце, заставляют задрать голову и с благоговением наблюдать за стремительностью их, кажущейся неподвижной, атаки. Куда-то на лоб, ближе к виску, падает первая капля... Ты вздрагиваешь и морщишься, в тайне надеясь, что всё не начнётся так быстро, ещё чуть-чуть поморосит и даст тебе возможность добежать до укрытия, но следом за ещё парой её наиболее быстрых коллег, небо роняет на тебя сразу всё. Падает плашмя стена воды, обрушивается сильно разреженное цунами. Падает и ты слышишь его раскаты, с чувством, что это не гром, а звук рушащегося привычного положения вещей. Падает и в миг смывает все надежды на хэппи энд.

 Уничтожаются песчаные замки на пляжах, милые детские рисунки мелом на асфальте, а вместе с ними ещё и планы на отдых с шашлыками за городом, надежды без приключений добраться по делам и чистая одежда. Но вместе со всем этим проходят и лень, усталость от духоты, бесконечная вялость, бессонные ночи и невозможность дышать с наслаждением. Скальпелем первого луча полог зачистки мира от уныния вскрывается уже через несколько часов. Солнечными зайчиками подмигивает тебе, посвежевший и отдохнувший после душа, город. Мир снова сделал глубокий вдох и полон жизни и движения. И я готов принести в жертву этим минутам после бури миллион песчаных замков, разбить бесконечные парки скорби по погибшим на асфальте мультяшкам из мела, придти и вылить по ведру воды в каждый мангал, дымящийся сейчас на просторах моей страны. Что угодно, за это чувство, что ты снова живёшь.