- Я не буду танцевать!, - кричал Т, отмахиваясь руками.

- Почему?

- Потому что не умею. Понимаешь? Не умею, черт тебя побери!

Л вздрогнула и отошла на пару шагов назад. Она знала, что Т отлично танцует, но ненавидит танцы. 

Когда-то они отняли у него маму. Тот год жизни был для Т самым тяжелым. Он начал пить, хотя с детства ненавидел алкоголь, бросил учебу и очень редко выходил из дому, и то лишь за новой порцией забывателя - так он называл коньяк. Он не брился (впрочем, волосы на его лице росли очень неохотно), не убирался, совсем забыл о собаке, которая тогда исхудала раза в два. Друзья отказались от него, и лишь Л смогла вытащить его из этого состояния глобальной депрессии и отрешения от всего. 

- Мы полчаса назад заходили в кафе и пили мохито, помнишь?

- Конечно. Но..

- Я подсыпала туда порошок. Мнооого порошка.

- Какой еще порошок? Ты с ума сошла?

- Через 20-25 минут будет наблюдаться смертельный исход, - она ухмыльнулась, - не бойся, себе я тоже насыпала.

- Зачем ты это сделала?, - Т заломил ей руки. 

- Ты ведь хотел этого, не правда ли? С того самого дня. Не удивляйся так, я давно знаю. Мне надоело ждать, когда же ты наконец решишься.

Он долго смотрел ей в глаза, вечность, как показалось обоим. Затем он вздохнул и опустился наземь. 

- Так ты будешь танцевать? Или хочешь умереть сидя?

Тяжелый вздох.

- Ну?

- Да, - еле слышно выдохнул он.

Сумерки сгущались. Еле-еле в темноте можно было различить две тени, которые танцевали. Нет, они не танцевали, они прощались, они терялись и находились, они скорбели. Тела двигались проворно и безумно красиво. 

Так могут двигаться лишь смертники.