Боже мой, да люби ты ее там дальше, мне ли не знать, что да, на таких клюют. Она же целует четко, ревет без фальши, под каждым рисунком пишет "люблю. люблю". Боже мой, да люби ты ее там дольше; все в ней — и неизбывность, и красота. А я буду грустный маленький велогонщик и как-нибудь ночью пьяным слечу с моста.

Раньше казалось — ты предназначен, знаков; мой самый лучший сон, мой прекрасный бред. А теперь я смотрю на вас и хочу заплакать. И, пожалуй, еще напиться. И умереть. И не учиться больше справляться с болью, взглядом жечь спину, пуговицы срывать.
Знаешь, того, кто это назвал любовью, очень уж остро хочется расстрелять.
Ты же умеешь быть для меня бесценным, ты же мне видишься в сотне знакомых лиц, и у тебя всегда под ногами сцена, даже истерики — строго в режиме "блиц". Ты же из тех, кто может единым словом заставить взлететь к звезде или рухнуть вниз.
А если ты хочешь знать, как мне тут хреново — вот, почитай стишочек. И умились.

Я повзрослею. Не разобьюсь на части. Спрячу себя под тысячами одежд.
Милый мой, славный, будь там с ней очень счастлив.
И не давай мне впредь никаких надежд.