Если выпить, закурить, матюгнуться и вообще все-все, как говорится, похерить:
Ну там спиться, эстетически скурвиться, фигурально вымараться в чем только можно
И сердцу сказать: прощай, катерок, отправляйся целовать в губы фьорды и шхеры,
И, несносный жар сердечный, туда же лети, и следом отправляйся холодок подкожный.

Ну исчезни, сгинь, смойся. Вот всему самому дорогому даю сальные клички,
Вот ножиком перед мордой машу, валю, топчу, отбиваю память и заодно почки,
И без намека на слезы проплываю твои новостройки в психически здоровой электричке,
И под хлипкой лампочкой чищу свои перышки и подбриваю височки.

И думаю: какого фасона заказать себе в ближайшем ателье брюки
С хамской стрелкой такой, и о другом рожне в таком же роде,
И уж если отваливают признаки томленья, как переполнявшие меня звуки,
То все сплошное буриме теперь, дебильное во саду ли во огороде.

И это, в сущности, так по-нашему, все, что случилось, так, извини, по-русски.
Что на самом дне души, Бог мой? Навоз парнокопытных, помет пернатых,
Сердце, само на себя оставленное, папиросой киснет в закуске,
А вот и стада, оравы, гурты, стаи особей, во всем уличенных и виноватых.

И еще философский жар, гитара, балда, прикорнувшая баллада.
Не люблю Тебя вовсе, и так мне, Господи, хочу сказать, стало привольно,
Но только вымолвлю это, как понимаю, что нет мне с собою слада
И тяжко и муторно мне без Тебя, невыносимо и больно.

НИКОЛАЙ КОНОНОВ, 1995