Сколько можно - растекаться в слезах перед самой собой - мол, нет
ничего, счастья в жизни тоже никакого нет, а есть только безалаберность,
с которой уже сколько лет боремся и всё равно перевес в ее сторону, да
еще умение время от времени словечки красиво переставлять - словечки,
уже до этого другими языками истертые, размятые. И еще умение (да кому
оно нужно это умение!) в жилетку поныть жалобно и ресницами мокрыми
поморгать.
Неправда. Не только на этом одном мир мой держится.
Еще
есть - вдохнуть сосновый мокрый запах, да под холодным небом, под
колючими каплями, по холмам неистоптанным - бежать. Да еще есть - в
бытрую речку - не водой, а солнцем ледяным наполненную - с головой
окунаться, чтоб дыхание перехватывало.
Еще есть - нежность теплая,
не побоюсь этого слова. Обнять, взлохматить голову пушистую, согреть,
поцеловать в макушку - всё равно в льняную-мягкую-детскую, или в ту, где
волоски седые уже серебрятся. Меня раньше дети боялись. Теперь -
полюбили.
Еще есть - восхищение - когда просто на улице кого
счастливого встретишь. Идет, глаза светятся, ноги танцуют, руки машут...
Смотреть бы и смотреть да скончания веков. И другое восхищение и
преклонение - перед гибкой грацией, длинными кудрями, желтыми глазами
тигриными. Перед теми, у которых тело не просто живет - поет скрипкой.
Еще
есть - спокойствие. Время от времени. В то, что всё как-то да будет. То
есть даже не как-то, а как изначально должно было быть.
Нет только
того жгучего, даже страшного немножко, когда ладонь в ладонь - и не
жить, растаять, остаться частью воздуха, дрожащего, прозрачного. Когда
умеешь обнять - глазами, видимо, тогда говорят, что на человека -
смотреть больно, глаза слепит.
Нет, пустенько там, черно от копоти.
Кто знает, осталось что-нибудь, прорастет ли. Или так и будет - круглая
черная ямка, закрыта - да время от времени гарью пахнет.
Пока - довольствуюсь спокойствием. Спокойствие... Тоже звучит неплохо.