Хотя поезда ещё ходили, никто больше не собирался на третьей платформе. Потому что поезда шли только в одну сторону – на Донецк. И на этих поездах ехали не люди. На грузовых платформах стояли БТР, танки, военная техника. Поезда шли в Украину каждый день – и не возвращались обратно. 

Было забавно читать в интернете утверждения политиков о том, что «их там нет», и видеть, как очередной состав с российской военной техникой едет из Ростова-на-Дону в Донецкую область Украины. «Там только добровольцы», говорили новостные ресурсы. Что ж, видимо, это были очень обеспеченные добровольцы, раз могли себе позволить гонять составы военной техники. 

А что я делал в 2014 году? Ничего. Я писал диплом, искал нормальную работу, выплачивал кредит за холодильник. Хотя 30 километров – это буквально за углом, за поворотом, у меня были свои, более насущные проблемы. 

Следующие пять лет текли довольно размеренно. Боевые действия в Донецкой области ослабевали, и беженцы, лагерь которых был разбит под моим селом, постепенно возвращались домой. Кто-то оставался, кто-то уезжал вглубь России.

В 2017 году я устроился на новую интересную работу. И там я познакомился с несколькими людьми, которые бежали из разных городов Донецкой области в Россию. В разговорах мы старались не поднимать эту тему.

Оксана жила под Иловайском. Она бежала в Россию в 2014 году не потому, что любила Путина или ненавидела Порошенко. Просто здесь был её бывший муж, который согласился её приютить. Сын Оксаны, Антон, тоже в 2014 году бежал – но в Мариуполь. Не потому, что любил Порошенко или ненавидел Путина. Просто в Мариуполе жила его любимая девушка. Ольга бежала в Россию к подругам. Алёна бежала в Россию к парню. Эти люди бежали не куда-то, а к кому-то, потому что, если тебя окружают любимые люди, которые готовы о тебе заботиться, то какая разница, какой флаг реет над зданием администрации? Во всяком случае, так было в 2014 году. 

В 2019 году я приехал в Киев к своей любимой женщине. 

– Саша, ты чего? Там же в Киеве русских ненавидят! Ты же приедешь – и тебя сразу в ментовку сдадут, и девушка твоя за тебя награду получит! А вообще, вот моя коллега поехала в Украину, так её на пограничном пункте из машины вытащили, её саму хотели изнасиловать, а мужа расстрелять, хорошо хоть успели до российской границы добежать! – рассказывала мне мама. 

Я приехал в Киев. И говорил там по-русски, и никто меня не сдал в ментовку (милая, до сих пор жалеешь, наверное? =) ). Я спокойно жил, спокойно работал, спокойно покупал всякое в магазинах. Позже познакомился с родными девушки – и они спокойно меня приняли. Нацизм? Фашизм? Ущемление русскоговорящего населения?

Мой барбер из Киева хотел переехать в Москву. Ведь в Киеве я платил за очень хорошую стрижку 200 гривен – это примерно 500 рублей. В Москве барбер бы получал намного больше, наверное. 

Племянник моей жены тоже хотел повидать Россию, как вырастет. Тем более, из России же приехал такой прикольный парень, как я! Книжки интересные привозил, с подвижными картинками, и игрушки редкие. 

Теперь, наверное, они ещё долго не захотят повидать Россию. 

И я был счастлив жить в Украине!

Это страна, в которой всё ещё чтут традиции. Страна, у которой осталась душа и народное единение. Страна, в которой действительно комфортно жить! Причём не важно, где – хоть в Киеве, хоть в провинциальном городе, хоть в крошечном селе с хатами, в котором живут родители Ксюши. 

А потом всё было разрушено армией России.

Жалко ли мне тех, кто жил на Донбассе все эти восемь лет? 

Жалко. Но я прекрасно понимаю, почему им там плохо жилось. Я своими глазами – не из украинской пропаганды, не из российской пропаганды, а своими, мать его глазами – видел колонны российской военной техники, которые ехали на Донбасс. 

Это не «Украина стреляла по Донбассу». Это Россия вела там войну, закидывая тысячи единиц оружия и отправляя «добровольцем». 

Восемь лет назад мой сосед с нижней улицы, служивший по контракту в российской армии, «добровольцем» поехал на Донбасс. Он не хотел. Его родные не хотели его отпускать.

Он вернулся через три дня. Похороны были быстрыми и спокойными – чего паниковать, он же «доброволец». И лежит он на сельском кладбище уже восемь лет. 

И удивительно, как украинский народ за эти восемь лет не скурвился! Никто мне, россиянину, в Киеве не бил морду. Я говорил, что я из России, разным людям – и мы обменивались воспоминаниями. Я показывал российский паспорт, покупая сигареты, вино или забирая предоплаченные заказы из интернет-магазинов – и в меня никто не плевал. Меня лечили и вакцинировали от ковида так же, как украинца. 

Восемь лет Россия воевала с Украиной – но для россиян всё было вполне нормально. БЫЛО. Больше не будет.