С закрытыми глазами я ехал на работу в маршрутке. Не могу ночами спать обычно часов до трех, зато потом весь день хожу как в астрале. Нужно было открыть глаза и посмотреть в окно: не пора ли мне уже выходить? Я частенько проезжал свою остановку. Тогда маршрутка доезжала до конечной, разворачивалась, а я выходил на обратном пути, опаздывая таким образом на двадцать пять минут. Вот, я ехал и заставлял себя открыть глаза, но они никак не хотели распахиваться, и я вроде уснул еще на неопределенное время. Потом я все-таки открыл их, но оказалось, что я ни в какой не в маршрутке. Я открыл их от неожиданного матерного возгласа, донесшегося издалека слева. Я огляделся: это было просторное помещение, очень просторное. Потолки высокие – метров пять высоты, большой зал, наверное, пятьдесят на пятьдесят метров. Здесь были столики, за которыми сидели люди, по одному или, редко, по двое. Я тоже сидел за столиком. Метрах в пяти от меня была стойка, за которой стоял красивый, уж намного красивее меня, парень. Я встал, подошел и попросил бутылку пива, он поставил ее передо мной.

– Сколько с меня?

– Ничего не надо.

Он вежливо улыбался.

– Как так?

Он улыбался вежливо, но немного снисходительно:

– Все за счет заведения.

– Тогда дайте мне еще две сразу и сигарет.

Он совершенно спокойно, все с этой же улыбкой поставил передо мной пиво и положил сигареты.

– Все?

– Да, спасибо. А почему? За какие такие заслуги?

– Идите, присядьте.

Я пошел обратно за столик, пил потихоньку пиво из бутылки – я люблю пить из бутылки – и смотрел по сторонам, пытаясь что-то понять. Место какое-то странное было. Люди вокруг были задумчивые, иногда кто-то из них вставал и шел в дверной проем, но проем без двери, который был слева от меня. Один мужик зашел туда, и оттуда послышался поток брани. Мужик ругался непонятно на кого, утверждая, что зря “пахал, как папа Карло”. Тогда я встал, взял одну бутылку с собой и подошел к девушке, которая сидела одна, пила чай или кофе – ее я приметил полбутылки назад:

– Можно сесть с вами?

– Садитесь.

Я сел и начал разглядывать ее. Ничего, симпатичная.

– Что?

– Нравитесь вы мне. Красивая.

– А.

– Но я хотел у вас спросить: что это за место?

– Так вот же, на столе лежит брошюрка, почитайте, там все написано. И можно на “ты”.

– Хорошо. Я просто думал, это реклама.

Я начал читать. Там была написана всякая чушь, совершенно не литературным языком. Я прочитал полтора предложения о каких-то райских пастбищах и отложил эту ерунду.

– Тут, – говорю, – какая-то матерная фигня.

Она ехидно заулыбалась.

– Как вас зовут?

– Я же сказала, можно на “ты”.

– Тем не менее, как вас зовут? Тебя.

– Соня.

– Славно. То есть очень приятно. – Я назвался. – Так где мы находимся?

– Почитал бы это. Там волшебный текст, когда его читаешь, там все объясняется так, как если бы объяснял сам читающий. Это там тоже написано.

Я похихикал:

– Это вы намекаете, что я такой матерщинник и так объясняю?

– Не смейся. Это правда. И не выкай, надоел.

Я хмыкнул:

– Ладно.

– Ты что, – говорит, – не помнишь, как здесь оказался?

– Н-нет, чего-то не могу вспомнить.

– Так и есть. Это, – говорит, – чистилище, или как там это называется? В общем, когда умираешь, попадаешь сюда.

Тут нас отвлек парень. Тип этот, непонятно откуда взявшийся, стоял и кричал:

– Что такое, чуваки?! Что за ерунда?..

– Вот посмотри, – сказала мне девушка, – это уже не первый.

– КАКОГО ХРЕНА ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ? – Этот тип был здоровенький, но из дверного проема вышли двое охранников, они шли к нему. Он голосил:

– ОБЪЯСНИ МНЕ, ТЫ! – Тип схватил мужичка, мирно хлебавшего свое пойло, и ударил его. – ЧТО ЗА ХРЕНОТЕНЬ ТАКАЯ?!

Охранники подошли, взяли бунтаря за руки и поволокли к выходу.

– Да отпустите меня, ублюдки, ОТПУСТИТЕ!!!

Случайная жертва дикого парня опять сел хлебать свое пойло. Он даже не обиделся.

– Истерика у него. Тоже, как ты, ничего понять не может, в раю оклемается, – пояснила Соня.

– Этот кретин попадет в рай, по-твоему?

Парня в этот момент вытащили из помещения, снаружи доносился его крик, невероятно дикий:

– ЧТО ЭТО ТАКОЕ НА ХРЕН С МОИМИ НОГАМИ? У МЕНЯ НЕТ НОГ!!!

И потом заткнулся.

– Ада нет, – пояснила Соня, – вот, этому ноги оттяпали. Такая штука: все хорошо, рай открыт для всех, но тебя делают калекой. Как только выходишь, а там, в зависимости от того, кто ты, как ты мыслишь, тебя лишают конечностей. Или ушей.

– Черт!

– Да, приятного мало. Я и сижу здесь уже часа два. Настраиваюсь пойти.

– Так зачем тогда вообще туда идти?

Она так посмотрела на меня, как будто была очень рада, что я задал этот вопрос. Как будто ответ на него она берегла и лелеяла.

– Ты видишь тут туалет?

– То есть? Нет.

– Ну.

Я на нее тупо смотрел. Она улыбалась. Тут до меня дошло:

– А-а. А, е-мое! Зачем я пил пиво?

– Вот-вот. А подают тут только напитки, больше ничего.

– Да уж, долго не просидишь. Значит, когда людям захочется в сортир, придется лишаться конечностей. Здорово!

Помолчали немного, я закурил. Она посмотрела на сигареты с сомнением, но закурила сама.

– Хорошо, – говорю, – что я до старости не дожил. А то бы всё: теперь в вечность – с дряхлым телом.

– Да тут возраст не имеет значения.

– В смысле? Ведь тут вон до фига всяких разных!

Я огляделся, чтоб лишний раз убедиться в этом. Здесь были люди разного возраста.

– Да суть в человеке, – говорит. – Вот мне сколько на вид?

– Двадцать, а может, меньше двадцати.

– А дожила до шестнадцати. Хотя здесь разница невелика – могла так же выглядеть. Вот ты до скольких дожил?

– До двадцати трех... А на вид сколько?

– Ну, лет девятнадцать...

Я взялся за лицо:

– Надеюсь, хоть прыщей нет?

– Нет, нету.

– Слава богу... Выходит, права была мама: я не достиг взрослости. А ведь всегда старше смотрелся.

Потом мы взяли две бутылки вина, решили: будем пить вино, сколько выдержим, а как будет невтерпеж – пойдем.

– А тебе, – спрашиваю, – сильно страшно?

– Ну, не знаю. Может, руку или ногу отнимет. А ты боишься?

– У меня есть повод бояться. Я чудил ссоры на массовых мероприятиях. Подбивал народ на подраться, хобби такое у меня было. Но, может, и не очень сильно меня потреплет. Мне кажется, по сути, по справедливости, надо сильно дрючить здесь людей нечестных, подлых, корыстных. Все такое. А я был честен с собой и с людьми. Вроде. Старался, по крайней мере. Хотя кто знает их систему? А, блин!

– Что такое?

– Вспомнил одно нехорошее. Самое. Я на первом курсе учился, поссорился со своей девушкой и подарил зайчика, которого она мне подарила, своей однокурснице на день рождения. Черт!

– Ты ужасен.

Мы так сидели, да я чувствовал, что скоро захочу, ой, я скоро захочу в туалет. Вино мы выпили, немного опьянели, я спросил:

– Ну как, еще выдержишь? Часок?

– Нет, уже хочу.

– Давай по одной покурим.

Скурили штук по пять, прежде чем пошли. Возле выхода стояли два парня, один прям-прям, уже почти зашел, но не решился.

– Ты, – говорю ему, – пива бы выпил побольше, уже бы давно там был.

Он взглянул на меня. Я хотел его в шутку толкнуть, но он отскочил от меня, и они с его другом отошли.

– Зачем ты так, – сказала Соня, – пугаешь человека? Непросто ему.

– Ладно, готова?

– Да. Уже не могу то есть.

– Возьмемся за руки?

Взялись за руки.

– Я очень рад, что познакомился с тобой.

– Хватит, давай уже. Я сейчас уже это.

Я шагнул вперед, сделал несколько шагов, с удивлением повернулся к Соне:

– У тебя тоже все на месте.

– Не знаю, вроде да. – Она потрогала свою голову, прощупала ее руками. – Кроме одного уха.

И тут я начал падать. Я как будто проваливался сквозь землю. Соня сделала испуганное лицо, быстро протянула руки к моей голове и за голову начала поднимать меня.

– Что это со мной?

Она в ответ на мой вопрос повернула меня вниз – у меня не было рук, ног, тела. Ничего, кроме головы. Я стал колобком. Я сказал:

– Блин. А ведь уже тогда чувствовал, что поступок нехороший. Эх, этот драный зайчик! Я был злой, понимаешь, мне казалось, что это будет остроумно. Драный зайчик.

Соня держала меня на руках, лицом повернув к своему лицу:

– Ну, ничего страшного. Не все так страшно.

– Ты и такого будешь меня любить?

– Посмотрим.

– Жаль только, мы будем лишены некоторых вещей.

– Это точно. Особенно ты.

– А может, это только временный срок? Может, тело регенерируется, как у червей? А?

– Может, и так.

Она несла меня на руках в рай. В жизни никто не носил меня на руках, и я подумал, что это все не так уж и плохо. Калеки в вечности, но можно было бы сидеть там, мочиться в штаны и бояться, зато с руками и ногами, с задницей, со всем, что нужно. Бояться и мочиться в штаны.

– Где здесь туалет? Ты подождешь меня? – спросила она.

– Подожду, – ответил я, – конечно, подожду.