Задумчивость – мой первый порок. 

Второй – одиночество. 

Третий – любовь. 

Вот на этом, в общем-то, можно и замкнуть повествование. Ибо задумчивость порождает одиночество, одиночество питает любовь, любовь выливается в задумчивость. Круг свершился, змея укусила себя за хвост, все бежит по алхимическому кольцу. Казалось бы, что еще добавить?
Но снежное поле листа не приемлет этого. Оно требует вытоптать все тканью рассказа, как вытаптывают тропинки, дорожки, цепочки следов в первом снегу. Жалкие три строчки это не то, для чего он был рожден. 

Так что же делать? Взломать треугольник, что лежит в основе всего?

Рассказать ли о задумчивости? Откуда берутся все эти вопросы, сомнения, которые роятся в моей голове? Реальна ли я, реальны ли другие, реален ли мир? И что такое эта пресловутая реальность? Есть ли толк в ней? Есть ли на самом деле ручей, который я вижу сейчас за окном? Этот темный лес? Таковы ли они «сами в себе», в своем исключительном существовании? Может я их сама и придумала а за гранью моего разума от них нет и следа? Оправдан ли этот солипсизм? Куда в таком случае все уходит? Осязаемо ли прошлое? А может быть прошлое это иллюзия, обман, события, которых никогда не было? А что насчет будущего? Определено ли оно? Или формируется каждый момент, в квантовом котле неопределенности? Разве вся наша жизнь это не извечное скольжение в настоящем, мимо будущего, прочь от прошлого? Выходит все что есть – лишь этот момент? Неужели за гранью настоящего только чернота пустоты, небытия? О чем думают другие, живые и не живые сущности? О том же? Думают ли вообще? Что снится камням? Собакам? Соседям? А может ничего? Может, снов нет, как и их самих? А может вообще все это сон? Нелогичное, запредельное сновидение, которое даже и снится то не мне? Так кто кому снится? Или это кошмар? Как я загнала себя в него? Вообще, имеет ли все это значение? И почему меня мучают эти вопросы? Почему я не могу просто жить, не думая об этом? В конце концов, что я делаю на этом острове, в этом доме? Зачем приплыла? Неужели за обещанным знамением? И остров ли это вообще с домом? Может лишь мое сознание видит их такими? Кто может объяснить? Кто может понять? Кто задается теми же вопросами? Почему я одна?

Задумчивость порождает одиночество.

Тогда, выходит, надо говорить об одиночестве? О зябком чувстве, отчаянно пробуждающем среди ночи. Бьющем наотмашь во время бодрствования. Безысходном, нечеловечном, болезненном. Ощущение, которое находит тебя, где бы ты ни прятался, в какой бы точке пространства ты не находилась. Слепотыканье в чужие души, замкнутые, отстраненные, не гостеприимные, в поисках родного слова, взгляда, жеста. Болотистая рутина дня, всасывающая тебя одного, некому тебе помочь. Гранитный хруст бессмысленной ночи, давящей на грудь, некому его снять. Проблески и сумерки. Истерики внутри себя, депрессии снаружи. Одиночество – самое невыносимое, что есть в мире, самое черное и чудовищное. Нет, нет, нет, не уйти от него. А внутри все та же тающая вера, с каждым днем, годом, что возможно найти кого-то, кто составит тебе компанию в этой жизни. Того, кому не все равно. Кто не уйдет и не позабудет. Отчаянные мысли, которые некому и доложить, раскрыть. О, где же ты, мой дорогой человек? Как же холодно и нелепо без тебя. Где искать тебя, какими дорогами пройти, что бы предстать перед тобой? Сколько бы отдать тебе, за тебя, что бы сесть рядом, одни во всем мире. Успокоенные, дополненные души. О сколь многом мы можем поговорить, сколько сделать! Довольные собой и миром, ведь так любим мы друг друга. Донесу ли я до тебя это чувство или расплескаю?

Одиночество питает любовь.

Значит, дело в любви? В прекрасной, окрыляющей, объясняющей, трепещущей, неизменной, всеобъемной, созидающей, прощающей, возносящей, искупительной, упоительной, вечной, стремительной, воспетой. В чувстве, которого мне так и не удалось узнать, хотя думала и верила, что изведала. Нет, ни я не любила, ни меня не любили. В этом ирония всего. То, что вело меня всю жизнь – оказалось пустышкой-фантиком. Все бессонные ночи и яростные дни – лишь ничтожная попытка скрыть от себя и мира тот факт, что прекраснейшее чувство так и осталось для меня лишь миражом. Самообманы, клятвы, признания. Упоения, трагедии, минуты передышки. Не что иное, как неприятие одной простой истины – нет, не было и не будет любви. Что же? Таков путь и что с ним сделать, как не пройти от начала до конца? Но почему так сыро на душе и не упокоено? Почему так хочется разжечь это иллюзорное пламя? Ведь так хочется, так страдается, взглянуть хоть краешком, ощутить хоть легкое касание, осветить душу хоть лучиком. Почему все так?

Любовь выливается в задумчивость.

Нет, это все не то. Хотя эта сакральная триада самобичевания и лежит в основе, теле и верхушке всего происходившего и происходящего, облачить ее в слова – глупейший и мерзейший из поступков. Пусть она на уровне подсознания плетется в хвосте.

Лист просит иного. Листу не нужно самокопание. Листу нужна история. Не сжатая, не самозаточенная. Нет. Простое стремление в точку «ноль» из отрицательного прошлого. В настоящий момент. В момент, где я сижу за столом, в доме на острове, пишу эти строчки и жду… Чего? Знала бы я сама. Возможно, для этого я все и пишу – понять, чего ожидаю в конце истории я, и чего ожидать стоит на самом деле. 

Я воскуриваю благовония. Рву бумаги. Нервно смеюсь. Рисую охранные руны. Нюхаю магические травы. Тереблю амулеты. Вглядываюсь в шамир.

Я проглотила добычу, больше чем могла. И теперь давлюсь ей. Моя жадность, выпестованная годами задумчивости, одиночества и любви (иллюзорной) сыграла со мной злую шутку.

И теперь лишь два исхода.

Либо пропасть навек, раздавленной грядущим.

Либо поставить на кон все, очиститься и выйти из игры совершенно новой.

Мой лист просит: «Мне нужна история твоего паломничества».

История моего паломничества будет.