Сейчас бы поговорить о чем-нибудь важном или неважном с кем-нибудь. 

Но тут уже не до хорошего, я пишу письма для Макса. Вот уже пять месяцев пишу. Пишу его Полине о любви, о войне, о госпитале, о раненых товарищах, о будущем и прошлом. Всё пишу и пишу, а так хочется поговорить. Простого человеческого разговора хочется. По душам и обстоятельно. Сколько всего накопилось невысказанного у меня внутри за этот год, да и за эту войну. Вот Макс, чешет без умолку и всё не по делу. Кто так с девушками разговаривает, тем более с любимыми, тем более в письмах. Максу руки обожгло, когда он товарища вытаскивал из горящего танка. Рук Макс не потерял, повезло. Несколько операций по пересадке кожи с филейных частей тела, и современная медицина вернула ему руки, вполне функциональные конечности по завершению процесса заживления. Уродливые и с рубцами, но руки. Макс теперь герой, такой же герой, как все мы. Герой войны, неведомой миру. Герой, для боевого товарища, которого вытащил из лап смерти. Его уродливые культяпки - гордость тут в госпитале, в нашей военной части. А как же там в мирной? Будет ли он уродом или останется героем для простых обычных людей в их простой обычной жизни. Не хочется думать и не хочется знать. Для нас он герой. Остается только надеяться, что к его уродству отнесутся по-другому, и оно переродится в особенную черту его внешности, приобретенную в героическом сражении. Переродится или трансгрессирует.

Трансгрессирует. Это слово часто употребляет Пахентий из девятой палаты, человек уважаемый, лейтенант. Пахентию оторвало обе ноги на мине. Явление трансгресси приводит его сломленный, но не побежденный дух русского война в задумчиво блаженствующее состояние. Последний раз после трансгрессии Пахентий ушёл в запой и грозной рукой командира взвода увёл за собой всю девятую палату. Пили неделю, а потом опять началась трансгрессия, выход за пределы разумного, и возможное стало невозможным при самых загадочных обстоятельствах. По крайней мере, так было написано в, забытой кем-то, книжке по философии, которую подкладывали под ножку кровати Стога. У Стога, или полностью Стограмма месяц назад остановилось сердце. Тихо , мирно, во сне, словно и не было никакой войны. Он тоже был и останется для нас героем.

А мне бы сейчас поговорить. Сил больше нет терпеть эти бинты.