Да ты и сам сюда пришёл уже подпорченный, ведь так. И война тебя вдобавок подправила, подрезала по краям чтобы не цепляло. Да что тут говорить. Когда каждый день видишь смерть или калек, умудрившихся её обмануть. Сам того не замечая становишься болезненным каким-то. Снаружи ты вроде бы собранный, работаешь последовательно, выполняешь приказы, а в душе чернота давит так, что выть хочется. Пострашнее оторванных ног и обгорелых лиц. Бывало загонишь себя в угол – мочи нет. И как с этим жить, да так чтобы каждый день просыпаться? Кто знает. Все скребутся, кто как может.
Алёше вспомнился офицер, который вот так каждую неделю, по субботам ходил и закапывал себя в глину. Сначала час колупал лопаткой сухой неподатливый грунт, а потом подолгу лежал засыпанный пылью и кусками грязи. Мирился со смертью, объясняли пацаны. Полежит так часок другой, а потом ему не страшно, можно снова в бой. Смерь его больше не пугала. Он обманывал её каждую субботу и становился неуязвим для вражеских пуль и фугасов. Но так было не у всех.
Мы все уже мертвы
Но топчем грязь дорог
За спинами кресты
В груди последний вздох
...Алеша посмотрел на синее небо и сглотнул сухой комок в горле. Устал он от солнца и пыли, и офицер, с которым чудом выжил в той мясорубке, они вновь обманули судьбу. Но родина была уже так далеко, что приказы убивать еле были слышны, но горящее сердце Алеши тонко слышало эти звуки, толкая его на новые и новые подвиги ради....ради чего?Алеше было все равно. Алеша был дебил.