нежную теплоту валиума и проказу, воспетую вами

Добрые глаза Сталина и бесконечную жадность стали.

Знаете, я ещё хуже, чем вы меня представляли.

Ровно четыре клапана изнутри выползая падают на пол

На дубовом паркете лежат и скребут тонкими лапами

Напевая Амаполу, собирая пыль и смолу.

Пока полусогнутый мир заснул в укромном углу

Лаская железобетон простуженым джазовым полутоном

Внутри коробок картонных верят только в этот картон

И лишь по ночам я вижу как небо затянуто серым котонном

И лишь иногда я слышу  пение тех, кто оставил себя на потом

Эта глупая грусть прибита гвоздями намертво в грудь.

Беспокойный режим дрожащей рукой выбирает ножи

Набирает на жизнь. Танцуя дикий вальс на балу

Пока полусогнутый мир застыл в укромном углу

Меняя поэзию Летова на множество прожитых лет

На минимум пропитых зим опять обменяв нафтизин

Закрытые настеж глаза снова ласкали бы этот вокзал

Если бы хоть на секунду я смог бы вернуться назад

Но ровно четыре клапана запомнили только белый снег

Запомнили только то *хорошо с которым я никуда не дошел

И мне интерестно что будет, если планета пойдёт по ногам

Я видел раскрытую землю и навсегда забыл себя там.

Лаская улыбки на лицах и пепельный Аустерлиц

Фигуры нелепого танго за руку с мертвыми танками

Возьми меня за руку и вместе выпрыгнем вниз

Подарим чужим свои стихи. Подарим чужим свои останки

И эта зима вероятно уже никогда не уйдёт

Сливая свободу аквариума и грязный голодный лёд

Ломая четыре клапана и кровь внутри превращая в смолу

Пока полусогнутый мир застыл в укромном углу