"… Холодно и сыро. Сейчас как раз та пора, когда наряды деревьев желтеют, приходят в негодность и медленно осыпаются. Наверное, деревьям просто надоедает носить одно и то же… С неба падают лужи. Летать в такую погоду невозможно, разве что низко над землёй и совсем недалеко: перья намокают и становятся тяжёлыми. Голод… Вокруг много сестёр и братьев. Неподалёку трутся несколько залётных, никогда раньше их не видел. Все хотят есть. Все всегда хотят есть и сегодняшний день не исключение. Мы стаей живём бок о бок со странными двуногими существами, их принято называть «людьми», что фактически означает «те, кого нужно бояться». Интересный парадокс: каждый из нашей стаи боится людей (хотя, вероятно, правильнее будет сказать «опасается»), но они поему-то иногда кормят нас. Я никогда не понимал почему. Поему эти существа нас кормят, и почему многие из нашей стаи их боятся – одно утверждение нелогично относительно другого и наоборот: «Как можно бояться тех, кто тебя кормит» и «Как можно желать кого-то накормить, если при этом тебя все боятся»… старшие говорят, что я слишком мал и глуп, что многие мои сверстники уже поплатились за свою беспечность.
Основная наша стоянка была на крыше непонятной бетонной коробки, в которую двуногие существа заходили с пустыми руками, а выходили уже, имея в каждой руке по мешку, а то и не по одному. Таких коробок в округе было несколько, все примерно одинаковой формы и из каждой двуногие неизменно выходили с мешками. Кажется, эти коробки называются странным словом «магазины», никто из наших не знает, что означает это слово, но двуногие пользуются именно им. С крыши нашего магазина хорошо видно окрестности и вся стая слетается сюда, если людей собирается достаточно много. Вероятно, они тоже живут стаями.Замечаю, что один из двуногих достал из чёрного мешка другой прозрачный и стал говорить непонятное «Гули, гули, гули!», потом достал из мешка горсть чёрных зёрен и бросил на серый бетонный пол. Этот волшебный звук мог означать лишь одно: двуногие пришли нас кормить. Вся стая тут же сорвалась вниз, каждый стал жадно глотать принесённую пищу, никто не хотел уступать. Старые, больные и совсем молодые не получали почти ничего, взрослые крепкие сородичи больно клевались или прогоняли, махая крыльями. Я стоял и смотрел на то, как ещё минуту назад брат с сестрой грелись, прижавшись друг к другу, а теперь каждый другому готов был выклевать глаза за несколько зёрен; смотрел на то, как сын клевал в голову собственного старого отца, который отморозил все пальцы на лапах и за свою долгую жизнь не раз удирал от котов, который ничего не ел уже около недели, клевал за то, что тот просто пытался стащить из под клюва кусок «хлеба» (кажется, так у двуногих называется эта мягкая вкусность), брошенного другим человеком. Все с ума по сходили. Двуногие уйдут, еда закончится, и в стае снова воцарится мир… а пока все сходили с ума, я смотрел на другого двуногого, он был значительно меньше остальных, но всё равно огромен по сравнению с нами. Вероятно, это был человеческий детёныш. Он присел с протянутой рукой и просто наблюдал за тем, как наша стая безумствует, его, вероятно, из наших даже никто и не заметил в суматохе, но было очевидно, что он хотел с нами чем-то поделиться… чем-то съедобным. Я нашёл в этой возне своего друга, который к тому времени уже успел набить зоб и просто развлекался, шпыняя малышей и более слабых сородичей. Мы вдвоём осторожно подошли к протянутой руке детёныша, но снизу нам не было видно, что в ней лежит. Мой друг подпрыгнул, сделал пару взмахов крыльями и… порывом ветра с руки сдуло пару-тройку зёрен, которые с характерным звуком упали на пол – этого не могла не услышать стая, которая к тому времени доедала остатки брошенной двуногими пищи. Все тут же ринулись к нам и обступили протянутую руку. Детёныш начал издавать непонятные пронзительные звуки, таким образом маленькие двуногие радовались. Сородичи по одному стали невысоко взлетать чтобы лично убедиться, что в руке еда. Некоторые самые отважные цеплялись лапами за пальцы, держа равновесие взмахами крыльев, и жадно склёвывали заветные зёрна, но надолго задерживаться там никто не решался, люди считались непредсказуемыми существами. На тот момент мой зоб был практически пуст. Не считая той «порции», что упала с руки первой, я не ел уже несколько дней и сейчас страх перед двуногими в сухую проигрывал голоду… к тому же на голодный желудок они не виделись такими страшными и опасными. С этой мыслью я за считанные взмахи оказался на руке и стал поглощать оставшиеся зёрна. Детёныш был вне себя от восторга, он махал второй рукой, чем разогнал сородичей, но мне было всё равно, теперь я ни о чём не мог думать кроме еды и о том, что людей боятся только голодающие – отличное оправдание для трусов, которые предостерегают от какой-то там исходящей от двуногих опасности.
- Мама, можно я подержу птичку?!
- Можно, доченька! Только смотри, осторожно, не сжимай её сильно!..
Пальцы детёныша сомкнулись на моих лапах. Последнее, что помню – это хруст костей, радостный визг ребёнка и хлопающие крылья, не то мои, не то удирающих прочь сородичей…
…для нас не в новинку наблюдать земную твердь с воздуха, но смотреть в небо, лёжа на земле, для меня было чем-то совершенно особенным, почти волшебным. Хоть и было оно, небо, свинцово-серым, совсем ничем не примечательным, всё равно. Повернув голову, увидел снизу вверх край крыши нашего магазина, на котором в ряд выстроилась вся стая. Они просто смотрели, некоторые крутили головами в поисках очередного щедрого двуногого. Я же не мог пошевелить ни лапами, ни крыльями – всё переломано. Ребёнок уже не смеялся, а плакал.
- Не плач, доченька! Мы найдём другую, хорошую птицу, а это плохая птица, плохая!..
Больше двуногих в нашей стае боятся разве что котов, а один из них, схватив меня за зоб острыми зубами, куда-то несёт. Наверное, они тоже любят эти вкусные семечки, которыми я так сытно поужинал, но людям не нравятся коты, люди не кидают им зёрен, поэтому, видимо, коты нам завидуют и охотятся на нас, чтобы из наших мёртвых тел добывать себе пропитание. Что уж тут, каждый выживает как может.
