Кошке 1-2 года, судя по зубам (а не 8 месяцев, как я сначала подумала). Впрочем, зубы тоже надо было ещё рассмотреть в этом месиве, что представляла из себя её пасть после удара, расколовшего верхнюю челюсть пополам. Сейчас всё уже лучше, она скоро сможет есть сама, пока только детское питание (купить и привезти детские мясные пюрешки – ставлю галочку я себе).
В руках у врача, оперировавшего кошь, лист, густо исписанный с обеих сторон назначениями. Впрочем, мне на него даже взглянуть не дают - «Я вам посылку принёс, только я вам её не отдам». Написана простыня была для меня. Ну мало ли. Разные загоны у кошатниц бывают. Вдруг я решу слабенькую такую, посленаркозную – забрать. Теперь по списку будут работать фельдшеры.
Так было в субботу. Во вторник вечером картина уже несколько переменилась. Отмытый коричневый нос тихо ткнулся мне в ладонь и предложил почесать тыковку и шейку. Мну ушки. Наговариваю ей, какая она молодец, какая сильная и как хорошо со всем справляется. Всё ещё очень слаба, лапки-веточки, но встаёт, потягивается. Значит, и попытки вылизываться не за горами. Хотелось бы их приблизить. Хотелось бы начать выносить её на улицу, чтобы посидеть на воздухе, но лето, как назло, отключили. Хотелось бы увезти её уже домой, хоть на денёк, но здесь всё-таки квалифицированный присмотр. Сто мыслей в голове. И всё ещё непонятно, как быть дальше.
С едой пока не очень, всё пузырями из пасти и носа. Попытка вытереть ноздрю приводит к тому, что разомлевшая было и даже слегка задремавшая пациентка возмущённо разворачивается ко мне кормой. Аудиенция окончена, дерзкое двуногое.
Прохожу мимо кабинета, где заведующая с ассистенткой пытаются фурминатором вычесать огромного серого британца и не быть при этом съеденными. Мне сообщают, что назвали мою потерпевшую Премией. В общем-то, справедливо: в ближайшие пару месяцев я работать буду на них.
Но, если по существу… Имени у кошки нет. А всем моим животным имена были готовы задолго до их появления.
