Выйдя из метро, я будто уже знала, как именно идти. Да, я видела видео с этими домами и дорогой. Да, на картах неравнодушные любезно отметили, как тебя найти. Но при моих талантах периодически тупить даже с навигатором меня ничто не спасло бы – если бы путь не был открыт.
Впереди маячила фигурка девушки, которая ехала со мной в одном вагоне, разложив на коленях красные гвоздички. Когда она вышла на моей станции, я окончательно уверилась в том, что ей тоже куда-то сюда.
Ага, спустилась к мосту. Перешла Стикс. А у меня что там нарисовано? Так же, прямо, потом направо. И уверенность, что искать не придётся: увижу сразу. Пока сверяла маршрут по гаджету, девушка скрылась из виду.
Немного странно всё это. Кладбище открыто до шести, но традиционные, дополуденные часы посещения уже давно прошли. Мост крашен в чёрный. В реке, отделяющей мир живых от мира мёртвых, совсем не пафосно плещется утка.
Какое маленькое, милое кладбище - ощущение именно приятственности места. Остров тишины и покоя в центре города. Даже морось, грозившая порой перейти в осадки с серьёзными намерениями, утихла. Старые деревья с почерневшими стволами, почки на низком старте ждут тепла. Медленное движение весны, неотвратимо набирающей ход. Перепархивающие птицы.
Вот и она, дощечка на дереве - «Вот так мы жили, так и живём», вот и та самая белая скамейка. Из глубины камня – задумчивый, слегка расфокусированный взгляд.
Привет, Майк. Наконец-то я к тебе добралась.
Все тут, все к тебе переехали: мама, папа, сестра. Красиво у тебя, чисто, цветочки. Ходят, не забывают. После даты смерти нет уже никакого дня рождения, но людям нравится его отмечать, пару дней назад здесь явно были. Кроме букетов, оставили две конфетки, сигарету.
Втискиваю свои розы в чью-то импровизированную вазу. Хочу подлить воды из баклажки, стоящей поодаль, у соседней могилы, но не решаюсь. Со всех сторон кресты и стелы. Оград практически нет ради экономии места и упрощения доступа к захоронениям. Очень много заброшенных, бесхозных надгробий, утративших таблички, полуразвалившихся от времени – видимо, уже умерли и те, кто помнил их, нашедших здесь последнее пристанище.
Как тебе здесь, Майк? Какие песни поют, когда приходят с гитарой? В ноты хотя бы попадают? Наташа бывает? А Женя? Женю обнесли с авторскими… Ты бессребреник был, и он такой же…
Проезжает трактор, прицеп нагружен кладбищенским мусором. Переждав его, сойки снова принимаются скандалить, самые смелые спускаются неподалёку на землю.
Не хочу даже спрашивать, что произошло тогда, 27 августа. Ты и сам вряд ли помнишь.
Облака внезапно расходятся, и бледное питерское солнце, кутающееся в туманную дымку, слабо улыбается мокрым кустам и каменным плитам. Но я, конечно, не успеваю поймать этот момент в объектив. Моя фотография получилась немножечко мрачной.
