Меня занимали исключительно одни люди; я ненавидел любопытные памятники,
замечательные собрания, один вид лон-лакея возбуждал во мне ощущение
тоски и злобы;я чуть с ума не сошел в дрезденском «Грюне Гевелбе».
Природа действовала на меня чрезвычайно, но я не любил так называемых ее
красот, необыкновенных гор, утесов, водопадов; я не любил, чтобы она
навязывалась мне, чтобы она мне мешала.
Зато лица, живые человеческие
лица — речи людей, их движения, смех — вот без чего я обойтись не мог.