А все дороги ведут к людям.
Ведь она такая таинственная и неизведанная, эта страна слёз.
Это очень печально — когда забывают друзей. Не у всякого был друг.
Но я, к сожалению, не умею видеть барашка сквозь стенки ящика. Может быть, я немного похож на взрослых. Наверно, я старею.
Будь то дом, звезда или пустыня — самое прекрасное в них то, чего не увидишь глазами.
Взрослые никогда ничего не понимают сами, а для детей очень утомительно без конца им всё объяснять и растолковывать.
Взрослые <…> воображают, что занимают очень много места.
Взрослые очень любят цифры. Когда рассказываешь им, что у тебя появился новый друг, они никогда не спросят о самом главном. Никогда они не скажут: «А какой у него голос? В какие игры он любит играть? Ловит ли он бабочек?» Они спрашивают: «Сколько ему лет? Сколько у него братьев? Сколько он весит? Сколько зарабатывает его отец?» И после этого воображают, что узнали человека.
(Продолжить)
Глупо лгать, когда тебя так легко уличить!
Он не ответил ни на один мой вопрос, но ведь когда краснеешь, это значит «да», не так ли? Вот доказательства, что Маленький принц на самом деле существовал: он был очень, очень славный, он смеялся, и ему хотелось иметь барашка. А кто хочет барашка, тот, безусловно, существует.
Дети должны быть очень снисходительны к взрослым.
Когда даёшь себя приручить, потом случается и плакать.
Когда очень хочешь сострить, иной раз поневоле приврёшь. …короли смотрят на мир очень упрощённо: для них все люди — подданные.
Мой друг никогда мне ничего не объяснял. Может быть, он думал, что я такой же, как он.
Самое главное — то, чего не увидишь глазами…
Светильники надо беречь: порыв ветра может их погасить…
Я не знал, что ещё ему сказать. Я чувствовал себя ужасно неловким и неуклюжим. Как позвать, чтобы он услышал, как догнать его душу, ускользающую от меня…
— Вода бывает нужна и сердцу…
Ты живешь в своих поступках, а не в теле. Ты — это твои действия, и нет другого тебя.
Когда я спрашивал о чем-нибудь, он словно и не слышал. Лишь понемногу, из случайных, мимоходом оброненных слов мне все открылось.
Неужели, неужели я никогда больше не услышу, как он смеется? Этот смех для меня — точно родник в пустыне.
Взгляните на небо. И спросите себя: «Жива ли та роза или ее уже нет? Вдруг барашек ее съел?» И вы увидите: все станет по-другому… И никогда ни один взрослый не поймет, как это важно!
Есть такое твердое правило. Встал поутру, умылся, привел себя в порядок — и сразу же приведи в порядок свою планету.
И у людей не хватает воображения. Они только повторяют то, что им скажешь… Дома у меня был цветок, моя краса и радость, и он всегда заговаривал первым.
— Ничего я тогда не понимал! Надо было судить не по словам, а по делам. Она дарила мне свой аромат, озаряла мою жизнь. Я не должен был бежать. За этими жалкими хитростями и уловками надо было угадать нежность. Цветы так непоследовательны! Но я был слишком молод, я еще не умел любить.
Одни только дети знают, что ищут. Они отдают все свои дни тряпочной кукле, и она становится им очень-очень дорога, и, если ее у них отнимут, дети плачут…
У каждого человека свои звезды.
Глаза слепы. Искать надо сердцем.
— Звезды чьи? — ворчливо спросил делец. — Не знаю. Ничьи.

— Значит, мои, потому что я первый до этого додумался.

— И когда ты утешишься (в конце концов, всегда утешаешься), ты будешь рад, что знал меня когда-то. Ты всегда будешь мне другом. Тебе захочется посмеяться со мною. Иной раз ты вот так распахнешь окно, и тебе будет приятно… И твои друзья станут удивляться, что ты смеешься, глядя на небо. А ты им скажешь: «Да, да, я всегда смеюсь, глядя на звезды!» И они подумают, что ты сошел с ума. Вот какую злую шутку я с тобой сыграю.
Мы в ответе за тех, кого приручили…
— Я знаю одну планету, там живет один господин с багровым лицом. Он за всю жизнь ни разу не понюхал цветка. Ни разу не поглядел на звезду. Он никогда никого не любил. И никогда ничего не делал. Он занят только одним: он складывает цифры. И с утра до ночи твердит одно: «Я человек серьезный! Я человек серьезный!» — совсем как ты. И прямо раздувается от гордости. А на самом деле он не человек. Он гриб.
Слова только мешают понимать друг друга.