Жанры: Псевдоисторический, фантастка, перерождение.

     Часть1. Назад в прошлое.

Последний день растворился врутине: мерцание экрана в полутьме, горький осадок дешёвого кофе, бесконечныйпоток таких же усталых лиц в метро. Весь день был похож на вязкую массу из цифрв таблицах, приглушённых переговоров и тихого гула кондиционеров, а к ночиосталось лишь давящее чувство незавершённости и тупая боль за грудиной, которуюглушила автоматическая мысль — «надо доделать». Выйдя на пустынную улицу подхолодной изморосью, человек вдруг почувствовал, как земля уходит из-под ног:фонари поплыли жёлтыми пятнами, в ушах встал густой шум, а в груди резкосжалась раскалённая пружина, заставив рухнуть на мокрый асфальт.

Сознание угасало не мгновенно, амедленно и нехотя, как утопающий факел. Лежа ничком, он видел лишь блики вчёрной луже, слышал приглушённые шаги где-то вдали, чувствовал леденящий холод,подступающий от кончиков пальцев к самому сердцу. Мысли, ещё недавно занятыеотчётами и дедлайнами, бессвязно метались, пытаясь ухватиться за реальность, нонаходили лишь пустоту. Последним, что осталось, была не боль и не страх, ахолодное, почти постороннее удивление от простой истины: вот и всё. А потом —тишина, абсолютная и окончательная, поглотившая без остатка весь его маленький,состоявший из обязательств и экранов мир.

Он очнулся не от звука, а от егоотсутствия: давящей, абсолютной тишины, в которой пульсировало лишь собственноетяжелое сердцебиение. Сознание, ещё секунду назад растворённое в холоднойпустоте, резко и болезненно втянулось назад, собрав все обрывки памяти — отгорького вкуса утреннего кофе до последнего спазма в груди, — и с силойвтолкнуло его в новую реальность. Он лежал не на асфальте, а на жесткой,пахнущей дымом и сушёными травами лежанке, тело было чужим, затекшим и болеекрепким, а сквозь маленькое заиндевевшее окошко лился не электрический светфонарей, а бледный, зимний рассвет, освещавший бревенчатые стены бедной, ночужой ему избы, и в этой чудовищной, невозможной ясности он понял две вещи: онжив, и это — больше не его мир.

Часть2. «Новый мир»

Он поднялся, неуверенно опираясь огрубые бревенчатые стены, и его взгляд упал на единственный яркий предмет вполутьме — отрывной календарь, приколотый ржавым гвоздем у печки. Листок былпожелтевшим, с выцветшей типографской вязью. Механически, еще не веря вреальность происходящего, он прочел: «19 марта 1917 года. Воскресенье.4-я неделя Великого поста». Дата ударила в виски с физической силой.Историк-любитель в его прошлой жизни тут же выудил из памяти обрывки знаний:Февральская революция... отречение Николая II... Временное правительство...Петроград в хаосе. Он стоял не просто в чужом теле в чужом мире — он стоял наразломе истории, в эпицентре русской смуты, за несколько месяцев до кровавогооктября.

Парализующий ужас от этогоосознания вдруг сменился странным внутренним толчком, будто в глубине грудираскрылся неведомый орган. Он почувствовал не боль, а... напряжение.Как будто воздух вокруг стал гуще, а его собственные нервы превратились вструны, готовые зазвучать от прикосновения. Он инстинктивно протянул руку кпотухающим углям в печи, не чтобы согреться, а движимый слепым импульсом. Ислучилось необъяснимое: тлеющие искры отозвались. Они неразгорелись, а на миг зависли в воздухе, повинуясь не потоку воздуха, а чему-тоиному — его паническому, неоформленному желанию «увидеть свет». Внутри негочто-то слабо дрогнуло и щелкнуло, как первый замок в сложном механизме. Силабыла дикой, незнакомой, пугающе живой — будто в него вселили незримого зверя,который только что приоткрыл один глаз. Он был в теле незнакомца в 1917 году, итеперь в этом теле дремало нечто, способное изменить правила смертельной игры,в которую он только что попал.

Часть3. В бой или в переговоры?

Распахнув скрипучую дверь и шагнувза порог, он застыл, сражённый открывшейся картиной: перед ним лежала не простозаснеженная деревня, а целый мир, вывернутый наизнанку — почерневшие от времениизбы стояли под низким, свинцовым небом, с облупившейся церкви на холме сорванкрест, а по грязной, раскисшей от мартовской оттепели дороге медленно бреликакие-то люди в смешанной, полувоенной одежде, один из которых волок за собойна верёвке тощую корову; воздух, резкий и колкий, пах дымом, прелью и далёким,едва уловимым запахом гари, а в этом запахе, в этой неустроенной тишине,нарушаемой лишь хриплым окриком и скрипом полоза, с леденящей ясностью повеялодухом полного, тотального конца одной эпохи и тревожного, зловещего началадругой. И среди этого первобытного хаоса, стоя в грубых, неудобных портах ичувствуя в груди смутную, тёплую вибрацию непонятной силы, он мог думать лишьодну, короткую, всепоглощающую мысль, в которой тонули и ужас, и смятение, ипроблеск любопытства: «И... Что дальше?..».

НАПУТСТВЕ

Вот он — развилка судьбы нараскисшем проселке 1917-го. Внутри тебя бьётся ключ силы, которой нет вучебниках, а знание будущего делает тебя единственным, кто видит карту наперед.

Дорога налево — к красным. В Смольном строят новый мирна обломках. Ты мог бы не просто присоединиться, а предупредить обудущих ошибках, стать стратегом или вождём с искрой магии в мире винтовок иредких даров. Вопрос в цене: готов ли ты взять на себя ответственность за иной,возможно, ещё более кровавый путь революции?

Дорога направо — к белым. Их дело кажется безнадёжным,но ты знаешь точки их краха. Ты мог бы стать талисманом и пророком Белого дела,предотвратить роковые поражения, спасти империю в ином виде. Но для этогопридётся защищать мир, который сам породил эту смуту.

Есть и тропа меж гигантов. Не менять историю, астать тихим мифом для простых людей — спасать деревни отголода, защищать слабых. Не изменишь карту мира, но изменишь судьбы на ней.

Выбор за тобой. Каждое твоёдействие теперь — эксперимент над реальностью. Менять историю в корне — значитпринять на себя все последствия, видимые и невидимые. Готов ли? Время пошло.