То, как его звали при его непродолжительной жизни, тоже не имеет
значения. Давай поступим так же: я опять постараюсь максимально близко к
жизни описать его, а ты решишь, как будешь его называть.

Он был
наивен. Слишком наивен даже для своего возраста (на момент встречи с Ней
ему было около 18, но об этом позже). Он верил в чудеса, в любовь с
первого взгляда, НЛО и прочую дребедень. Такие люди как он, особенно
юноши, не имели особого выбора в жизни. Такие светлые люди либо рано или
поздно оказывались задавлены грузом собственных проблем, которые они в
упор не замечали за своим оптимистическим складом характера, либо их
давили окружающие, а в одном случае из тысячи они добивались неслыханных
успехов, ведь, ей-Богу, чудеса происходят очень и очень редко, но
только с теми, кто верит в них искренне. А с теми, кто не верит в них,
чудеса не происходят вовсе. Вообще. Таких людей как он называют
дураками. В первом и втором вышеописанном случае - за их отчужденность
от мира сего, а в третьем, как правило, говорят "дуракам везет". Он был
среднего, даже немного выше среднего, роста, плотного телосложения. Не
знающий человек, увидев его, подумал бы, что он наверняка спортсмен, но я
с уверенностью могу сказать, что за свою жизнь он ни разу не поднял
штангу, не одел боксерские перчатки, не вышел на спарринг и утреннюю
пробежку. Просто бывает категория людей, которых природа одарила
богатырским здоровьем в каменной оболочке - и он был из числа таких. Что
я отчетливей всего запомнил - так это то, что у него были здоровенные
ручища. Я всегда завидовал этому, думал, что несправедливо все же: я
часами убиваюсь в спортзале, но мои ладони никогда не будут такими
огромными, а у него они физиологически такие - просто природа так
пожелала. Большие голубые глаза, светлые волосы и широкие скулы - то,
что особенно бросалось в глаза, и я уверен, что каждый, кто бы ни взялся
его описать, в первую очередь отметит именно эти черты.
Он помнил
Москву, сквозь вуаль времени неотчетливо вспоминал, как ребенком бегал
во дворе с другими ребятишками неподалеку от радующихся за своих чад
мам. Отца он не помнил. Конечно, он ясно представлял себе его образ,
составленный из фотографий, которые он так лелеял и берег, особенно ту,
где мама и папа вместе на фоне парка, а он маленький в коляске - ее он
всегда носил возле сердца, в нагрудном кармане. Когда он был совсем еще
маленьким он ходил в садик. Каждый вечер мама, а иногда вместе с ней и
папа, забирали его с садика. Но однажды за ним не пришли.

Потеряв
родителей в автокатастрофе, он воспитывался дядей и тетей в том самом
захолустье, где и жил после этого вплоть до того дня, как ушел в армию.
Но сердцем он всегда был в Москве. Ему казалось, что он оставил там
нечто намного большее и родное, чем имел здесь - память. Несмотря на все
жизненные потрясения, он оставался светлым и наивным, все тем же, каким
его запомнили большинство школьных друзей и армейских сослуживцев.

Но
я вновь увлекся. Сказанного мною о нем должно быть достаточно, чтобы ты
мог (могла) составить для себя его образ и дать ему имя. Но не спеши,
сначала прочти одну мою просьбу: не называй ни его, ни Ее именами своих
близких, не давай им имена людей, которые дороги тебе. Я человек не
суеверный, но судьба этих людей действительно трагична и мне не
хотелось, чтобы узнавая дальше их историю, ты проводил (проводила)
параллели между ними и близкими тебе людьми. Что ж, теперь ты можешь
придумать ему имя, я же буду называть его просто Он.