Воскресенье. Какое-то там ноября. Я с ногами сижу на столе и уже минут семь смотрю на желтые окна туберкулезной больницы вдалеке.Она похожа на огромный гроб. Только с желтыми глазами и мертвым парком. Сколько себя помню - эти два окна горят. В шесть лет я думала, что пока горит этот свет- жива я. Да и сейчас так думаю. Внезапно за окном зажегся фонарь и теперь в двойном окне отражаются две Насти . И в итоге нас как бы уже три...
Я чувствую голод и иду за крабовыми палочками, а после возвращаюсь по холодному полу, шлепая босыми ногами. Фонарь погас и я снова одна.!Внезапно у меня кружится голова и я падаю со стола на пол.Прекрасно!Буду сидеть здесь!Как всегда иду на бунт. Большие часы пробили 12. Бабушка что-то недовольно ворчит. Толи про молодой организм, толи про гиперреализм. Я ее плохо слышу. Я смотрю на луну, которая сегодня куцая . Без начала и без конца. Но мне она все равно теплее того надменного и яркого фонаря, который снова стал следить за мной. Меж тем крабовые палочки, как и мое терпение к холодному полу, как и вся эта чумная недяля, закончились. Жаль. Я со смаком доедаю последнюю. Потом ныряю в холодную кровать. Ныряю в понедельник.
"Потом аккуратно слезла со стола и нырнула в холодную кровать"----по идеи в данный момент ты сидишь на полу)
Всегда твой внимательный Шми