В
ногах днем и ночью путаются слова,

и небо, срывая маски, смеется в голос.

Не голод.

Я просто стану на вечность голой,

чтоб ты всем могла сказать: «Я была права!»

Мол, выдохлась девка, вывернулась ужом,

но дальше ползти, увы, не хватило силы.

И, если мне предначертано быть чужой,

я буду.

Царем убийц.

Королем крысиным.

Я буду мертветь и слепнуть, начну неметь,

присяду на миг, и ноги обнимет холод.

Не голод.

Я просто стану, как этот город –

ненужностью, принимающей только смерть.

Как медь.

Или сталь изогнутого кинжала

на белой и накрахмаленной простыне.

Чтоб ты всем могла сказать, будто я сбежала,

сбегу.

Повторяя круг: от меня ко мне.

Хомяк толстозадый, сдохнувший в колесе,

какая-то фибрилляция или что-то

из выдумок этих глупых сварливых теток,

мечтающих не морщиниться, не лысеть,

не пить по утрам «ромашку» и рыбий жир.

Корабль не тонет, значит бежать не надо.

И, чтоб ты могла сказать всем, что Элвис жив,

я лично его достану из недр ада.

…и он мне расскажет, что город рожден бессмертным,

а люди пришли никем и уйдут никем…