– О боже, у тебя глаза матери! – сказал Казуя, нежно смотря
на сына.

– Не смей упоминать её имя! – дерзко произнёс Джин. На его
глаза навернулись слёзы. – Не смей произносить её имя своими грязными устами!

Тут Джин медленно опускает глаза на губы Казуи, и окончание
фразы уносит ветер, который растворяется в шелесте листьев; и он чувствует  это неимоверное притяжение, которое когда то
пленило его мать.

В следующий момент их уста сплелись в поцелуе запретной
страсти, тела стали всё ближе и горячее...

Казуя медленно запустил руку в шелковистые черные волосы
сына, нагнулся к его шее и ощутил то влечение которое он когда то испытал к
Джун.

Джин почувствовал горячее дыхание, которое нежно ласкало его
шею. Под этим дыханием он окончательно разомлел и начал медленно спускаться по
холодной стене, которая контрастировала с его разгоряченным страстью молодым
телом.  Он жадно обнял бёдра отца, впился
пальцами в его упругие ягодицы; он чувствовал смятение и не понимал, что он
делает и что им вообще движет в данный момент. 
Кипящая буря эмоций спускалась всё ниже и ниже, затуманивая бренный
рассудок.  Он поднял голову, и встретился
взглядом с глазами Казуи, источающими страсть. Эти глаза испепеляли его, они не
потерпели бы возражений.  Казуя явно
чувствовал власть и превосходство. Его сильная рука подтолкнула смущённого
Джина в правильном направлении. Джин резко разорвал ткань, сковывающее
могущественное тело его отца и Казуя, откинув голову назад, окунулся в лоно
грязного удовольствия. Юные, неопытные губы Джина напрягались всё больше,
угодничая похоти человека, недавно только бывшего заклятым врагом.