Говорят, что глаза - зеркало души. Это правда, верьте этому, это просто не может быть ложью.
В детстве мне было невероятно трудно сказать, какого цвета глаза у человека. Ну, темные и темные, светлые и светлые... А цвет - а черт его знает. И только повзрослев я поняла, в чем проблема.

Нас так воспитывают: смотреть в глаза - табу. Это забавно, но это правда. Нас пугает чересчур пристальный и долгий взгляд незнакомых людей, направленный на нас; сразу кажется, что что-то не так. Девушки начинают нервно рыться в сумочке в поисках зеркальца ("Тушь потекла? Глаза неровно накрашены? Или самое плохое, о Боже, только бы не это!"), а мужчины мрачнеют и злобно огрызаются: "Чего уставился? Я тебе не витрина!".
И перешагнуть через этот запрет - это как открыть новый мир.

Все глаза прекрасны, априори. Если вглядеться, то становится ясно, что "утонуть в глазах" - это не метафора. В любых глазах можно утонуть, главное посмотреть пристальнее.
Я не помню, с чего это началось. Но глаза... ее глаза я не забуду никогда.
Ее глаза манили, завораживали, кружили. От ее взгляда подгибались колени и бежали мурашки по коже. В ее глазах был вызов: ну, что же ты? ты решишься? тебе слабо?
Она одним взглядом была способна сказать так много, как мне не сказали словами за всю мою жизнь все те, с кем я общалась.
И мне хотелось поднять брошенную перчатку и ответить на вызов.

Она обладала невероятной способностью перевернуть мой мир несколькими словами. Даже не словами, нет... так, несколькими взглядами, брошенными в мою сторону. Парой небрежных, одним заинтересованным и одним нежным.
И все. Я уже сама обрушила все свои бастионы.

Ее глаза. Я не помню цвета, не могу его вспомнить, как бы ни старалась. Наверное, для меня это неважно - были ли они серые, карие, зеленые, фиолетовые... Они были, и в них был весь ее мир, ставший моим миром.
Ее душа.

Шло время, и я ловила на себе ее взгляд. Тревожный, нежный, ласковый, гневный, растерянный, успокаивающий, смеющийся...
Я ловила на себе ее взгляд - и меня несло на волнах ее взгляда, я путалась в словах, я говорила все, что взбредет в голову, и все было неважно кроме нее. Я вообще прекрасно умела говорить за нас двоих, пока она смотрела на меня.
Глаза в глаза.

Я не знаю, кто был доминантой в наших отношениях, кто был сильнее. Не раз и не два я испытывала болезненное желание укрыть ее - хрупкую, нежную, ранимую - от остального мира, защитить, обнять и не отпускать.
Но стоило ей посмотреть на меня - и я терялась, и мне снова было шестнадцать лет, и я чувствовала себя маленькой, глупой девчонкой, и тогда уже она укрывала меня в своих объятиях, словно ребенка, страдающего от ночных кошмаров.

Я любила лежать рядом с ней в полной темноте лицом друг к другу, почти соприкасаясь головами, сплетаясь руками и ногами, согреваясь жаром чужого тела. Просто лежать и молчать, и смотреть в ее улыбающиеся глаза, и думать о том, что это не закончится. Никогда.
Мы никогда не умрем, ведь правда?

Я любила смотреть, как ей хорошо, дарить ей удовольствие, слышать ее сбивающееся, частое дыхание и приглушенные стоны. И целовать-целовать-целовать ее прикрытые от наслаждения глаза.

Я любила ее так, как только может любить девочка, долгое время не верившая никому и раскрывшаяся навстречу всем сердцем. Я была влюблена в ее глаза, в ее тело, в ее душу - и я любила ее, хотя никогда бы не могла сказать ей об этом.

Она жила в прошлом, а я была в настоящем, и наши дороги просто не могли пересечься. И все же они пересеклись - по какой-то нелепой, несуразной случайности - и я тешила себя надеждой, что это никогда не умрет, не исчезнет, не испарится где-то между нашими нечастыми встречами.
Она жила прошлым, воспоминаниями, и с этим я не могла бороться. Воспоминания побеждали меня без боя, потому что они уже случились.

Она так хотела забыть прошлое, так хотела начать все заново, с нуля, с чистого листа, но все же так часто оборачивалась назад.
Я была ее стартовой площадкой, ее трамплином для прыжка в новую жизнь. А она была для меня целым миром.
Я была ее стартом, а она - моим финишем. Я не хотела бежать дальше, а для нее все было впереди.
И вот однажды она исчезла, чтобы больше никогда не возвращаться. А я осталась, дрожа, как дрожит доска, от которой только что оттолкнулись, чтобы прыгнуть в бездну.
И эта дрожь - все, что у меня осталось от нее. Мое единственное воспоминание.