Конечно, они все много курили. Они улыбались, были легки и
беззаботны. На каждом лице тень гения. Они говорили, танцевали, пили. Я была
лишней, как всегда. Лысый мужчина-хозяин вечера был фотографом, он поражал
простотой. Его работы были хороши. На стенах висели голые женщины, черно-белые.
Голые маленькие груди и ярко освещенные ягодицы выделялись на сером фоне. На всех
фото был налет глубокой творческой задумки – именно налет. Фото были  смелыми для нашего провинциального города, но
не больше.

Я была здесь с отчаянно прекрасной женщиной. Она была пьяна,
и пустилась в пляс под хрипловатый блюз парней в шляпах. Она танцевала, на нее
смотрели все присутствующие. Она была хороша, и за этим сквозило отчаяние. После
третьей виски-колы она впала в аут, и я осталась одна.

Сумасшедшая бизнес-вуман под сорок рассказывала о миллионных
долгах и как бог в отчаянные минуты посылает ей пару тысчонок, чтобы не
сдохнуть. Она улыбалась и курила одну за одной. Сороколетнее тело просвечивало
сквозь модно рваные джинсы, и  даже в
цвете ее помады сквозило желание угнаться за молодостью.

Герой вечера – бородатый брутальный фотограф говорил мягким
голосом о непризнанности гения в нашем захолустье. Провинциальная богемность,
но я и такой, признаться, не видела.

И еще там была Маша. Она журналистка, она худая, хрупкая и с
огромными глазами со страданием и страстью. В ней огонь, но спокойный.  Я видела ее голой на фото в зале, а теперь
смотрела в глаза. Она прекрасна, черт возьми, она совершенство.

И я так хотела стать одной из них, но я всегда и везде
просто наблюдатель.