Не моё, но нравится, нельзя терять
мы за любимых на край и за край - всем по синдрому жены декабриста,
взрослые скажут, что это игра, мальчиков этих еще будет триста. взрослые
правы и умудрены, в каждом карманная злая кассандра. мы продолжаем
влюбляться в дрянных и не желаем знать, что будет завтра.
ради
любимых отречься посметь от всех убедительных доводов - черт с ним, в
нас выжидающе спряталась смерть через повешенье от этих вёсен. к черту
кафешки, где паллиатив в виде друзей и горячего кофе - мы, не касаясь
брусчатки, летим к пахнущей болью клетчатой кофте, мы ей завидуем - вот
же она, их согревает днями, ночами, телохранитель, почти как жена, а мы
ничегошеньки не означаем.
строчечка, точка, прилипший мотив из
репродукторов привокзальных - знаем, вперед продолжая идти, что ничерта
им не доказали. знаем, и рвемся в проигранный бой, небо над нами устало
поблекло - пишем на стеклах "хочу быть с тобой", чтобы они подышали на
стекла. ехать, за ними, как раньше - в сибирь, пусть минус сорок и плюс
тридцать восемь. мы ничего не оставим себе, разве что эту височную
проседь.
...позже. когда образумимся, и - будем сидеть на
уютненькой кухне, в теплом кругу нелюбимой семьи, может, поверим, что
небо не рухнет.
только пока - перегоны длинны, снова прокуренный дочерна тамбур, снова в объятия нашей войны
едет отчаянно любящий табор.
(с) Стеф (Kamikorose)