Годы неумолимо забирают свое.

Я дарила ей открытки, нарисованные от руки. Столько радости, когда все
получалось так, как надо, я, пожалуй, не испытывала за весь период рисования
каракулей. 

Потом, были какие-то духи, на сэкономленные на не купленные жвачки. Где-то,
посреди моих завалов истории, лежит тот флакончик, въевшийся в память. 

Еще помню, как я, не доросшая до магазинного прилавка, рассматривала
кружки. Красивые фарфоровые кружки. Я помню, как несла только что купленную
вещицу с таким трепетом и искрами в глазах, что казалось, будто вскоре взлечу.
Это был первый подарок, купленный на заработанные своим, детским трудом деньги. 

С тех самых пор, подарки стали чем-то символичным. Символичными они были
потому, что с той самой кружки, они дарились только на свои кровно
заработанные. Детский максимализм тогда бил из ушей, я что-то доказывала сама
себе, ей и всем остальным. Я не хотела брать у нее денег, не только из своих
эгоистичных мотивов, но еще и потому, что в памяти были живы моменты, когда она
покупала на последние деньги, сливочное масло, чтобы я, как обычно, начала свое
утро с бутерброда из хлеба и, тающего во рту, кусочка сладкого завтрака. Она
его не ела, не ест и до сих пор. 

Были и цветы, конфеты, какие-то мыльно-рыльно-вкусно-пахнущие наборы, да
чего там только не было. Мелочи, всех не упомнить. 

Но годы, как вы помните, берут свое. 

Различного рода техника, которая есть в ее доме, практически вся, куплена
мной. Она заменила открытки. 

Духи стали величаво дорогими. 

Кружка выросла в набор посуды, который я заказывала в Германии. 

Сухо, серо, безжизненно. 

Годы не отдают, только забирают. 

Мне грустно. 

Я боюсь, что в этих подарках нет души, разве что только ценник. 

Завтра я дарю ей свою любимую книгу и золотой браслет, который сделали на
заказ, по моему эскизу. 

Все же, у мамы юбилей.