прочитав эту статью я сидела долго ничего не делая а думая что случилось с теми детьми которым помогла я по крайней мере хотела помочь...

В переходе возле станции метро сидит женщина неопределенного возраста.  

Ей можно дать с ходу и тридцать, и двадцать три, и сорок два. Волосы у 

женщины спутаны и грязны, голова опущена в скорби.
 Перед женщиной на заплеванном полу перехода лежит кулек. В кулек сердобольные  

 граждане бросают деньги. И не бросали бы, да на руках женщина держит 

 весомый «аргумент» в пользу того, что ей деньги просто необходимы. На 

 руках у женщины спит ребенок лет двух. Он в грязной шапочке, бывшей 

 когда-то белой, в спортивном костюмчике. Переход – место достаточно 

 оживленное. И течет нескончаемым потоком людская толпа, и звенит мелочь в 

  кульке, и шуршат купюры. 
Я ходил мимо женщины около месяца. Я догадывался, кому уходят деньги,
жертвуемые многочисленными    прохожими. Уж сколько говорено, сколько
написано, но народ наш такой – жалостливый.   

 Жалостливый, до слез. Готов народ наш отдать последнюю рубашку свою,  

 последние копейки из кармана вытряхнуть. Подал такому «несчастному» – и 

 чувствуешь, что у тебя все еще не так плохо. Помог, вроде бы как. 

 Хорошее дело сделал… 
 Я ходил мимо попрошайки месяц. Не подавал, так как не хотел, 

 чтобы на мои деньги какой-нибудь негодяй   

 купил себе кирпича одну штуку, да вставил в стену нового дома-дворца 

 своего. Пускай будет дыра у него в стене, у негодяя этого. Не будет 

 кирпича от меня. Но, судя по тому, как попрошайке подавали, хозяин ее 

 имел уже несколько домов-дворцов. 
 Ну и попрошайке что-то перепадает, конечно. Бутылка водки на вечер, да шаурма. Хозяева таких  

 «точек» попрошайничества имеют немало, но отличаются жадностью. И 

 жестокостью. На том и держится их супердоходный бизнес. На деньгах да на 

 страхе. Никто из опускающих монетку в кулечек не знает, что «встать» на 

 место возле Владимирского собора невозможно, а хождение по вагонам 

 метро с уныло-тягучим «простите, что я до вас обращаюся» стоит от 20 

 долларов в день. Или – знает? В таком случае – знает, но подает? 
Никто из добряков, жертвующих «мадонне с младенцем», не задумывается над  

 еще одним вопросом. Над одним несоответствием, буквально бросающимся в  

 глаза. Спустя месяц хождения мимо попрошайки меня вдруг как током 

 ударило, и я, остановившись в многолюдном переходе, уставился на малыша, 

 одетого в неизменно-грязный спортивный костюмчик. Я понял, что именно 

 казалось мне «неправильным», если можно назвать «правильным» уже само 

 нахождение ребенка в грязном подземном переходе с утра до вечера. 

 Ребенок спал. Ни всхлипа, ни вскрика. Спал, уткнувшись личиком в колено 

 той, кто представлялась его мамой. Попрошайка подняла на меня глаза. 

 Наши взгляды встретились. Бьюсь об заклад, она поняла то, что понял я… 
 У кого из вас, уважаемые читатели, есть дети? Вспомните, как часто они  

 спали в возрасте 1-2-3-х лет? Час, два, максимум три (не подряд) 

 дневного сна, и снова – движение. За весь месяц каждодневного моего 

 хождения по переходу я НИ РАЗУ не видел ребенка бодрствующим! Я смотрел 

 на маленького человечка, уткнувшегося в колено «мамы», и страшное мое 

 подозрение постепенно формировалось в твердую уверенность. 

 – Почему он спит все время? – спросил я, уставившись на ребенка. 
Попрошайка сделала вид, что не расслышала. Она опустила глаза и  

 закуталась в воротник потертой куртки. Я повторил вопрос. Женщина вновь 

 подняла глаза. Она посмотрела куда-то за мою спину. Во взгляде ее 

 явственно читалось усталое раздражение вперемешку с полнейшей 

 отрешенностью. Я впервые видел подобный взгляд. Взгляд существа с другой 

 планеты. 

  - Пошел на… – произнесла она одними губами. 

  – Почему он спит?! – я почти кричал… 
 Сзади кто-то положил руку мне на плечо. Я оглянулся. Мужчина с типичным  

 лицом рабочего с близлежащего завода неодобрительно хмурил седые брови: 
– Ты чего к ней пристал? Видишь – и так жизнь у нее… Эх… На вот, дочка, – мужик вытряхнул из своей огромной пятерни монетки.
 Попрошайка перекрестилась, изобразив на лице смирение и вселенскую  

 скорбь. Мужик убрал ручищу с моего плеча, побрел к выходу из перехода. 

 Дома он расскажет, как защитил угнетенную, несчастную, обездоленную 

 женщину от негодяя в дорогой дубленке. 
Милиционер, подошедший ко мне в переходе на следующий день, выразился почти так же, как и его 

 «подопечная» попрошайка. И на свой вопрос я получил исчерпывающее: 

 – Пошел в… 

 А ребенок спал…  
Я позвонил знакомому. Это веселый и смешливый человек с  

 глазами-маслинами. Он с горем пополам окончил три класса, и читает с 

 трудом. Полное отсутствие образования не мешает ему передвигаться по 

 улицам города на очень дорогих иномарках и жить в домике с бесчисленным 

 количеством окон, башенок и балкончиков. Знакомый был весьма удивлен 

 моей уверенностью в том, что весь без исключения подобный бизнес 

 контролируют представители его национальности. 
 Я узнал, что в Киеве попрошаек «держат» и молдаване, и украинцы. Причем, первые  

 специализируются, в основном, на «инвалидах войны». Мы часто видим их на 

 переходах и светофорах, снующими буквально под колесами машин. Мнимые 

 афганцы «работают» также и в метрополитене. 

 Всевозможными 

 «больными», хромыми и «приехавшими делать операцию» заведуют с равным 

 успехом как украинцы, так и цыгане. Бизнес этот, несмотря на кажущуюся 

 стихийность, четко организован. Курируется попрошайничество 

 организованными преступными группировками, и деньги, брошенные 

 полунищими прохожими в кулечек «обездоленного инвалида», уходят 

 «наверх». Причем, настолько «наверх», что, узнай об этом сердобольный 

 прохожий, он потерял бы сознание от удивления. Детей берут в «аренду» у 

 семей алкоголиков, или попросту воруют. Но это все, что говорится, 

 цветочки. 

 Мне нужно было получить ответ на вопрос – почему спит 

 ребенок? И я его получил. Причем, мой знакомый цыган произнес фразу, 

 повергнувшую меня в шок, вполне обыденно, спокойным голосом. Как о 

 погоде сказал: 

 – Или под героином, или под водкой… 

 Я остолбенел. «Кто под героином? Кто – под водкой?!» 

 – Ребенок. Чтобы не кричал, не мешал. Ей с ним целый день сидеть, представляешь, как он надоесть может? 
 Для того чтобы ребенок спал весь день, его накачивают водкой. Или –  

 наркотиками. Разумеется, что детский организм не способен справляться с 

 таким шоком. И дети часто умирают. Самое страшное – иногда умирают днем, 

 среди «рабочего дня». И мнимая мать должна досидеть с мертвым ребенком 

 на руках до вечера. Таковы правила. И идут мимо прохожие, и бросают 

 мелочь в кулек, и считают, что поступают благородно. Помогают 

 «матери-одиночке»… 

 … На следующий день я стоял в переходе возле 

 станции метро Л. Милиционера, ответившего мне вчера ругательством, не 

 было видно. Я запасся журналистским удостоверением, и был готов к 

 серьезному разговору. Но разговора не получилось. А получилось 

 следующее… 

 У женщины на руках лежал ДРУГОЙ ребенок. Мои вопросы 

 попрошайка попросту игнорировала с отрешенным лицом. Меня интересовали 

 документы на ребенка, и, самое главное – где вчерашний малыш? 
 Попрошайка вопросы игнорировала, зато их не игнорировали торговки,  

 стоявшие рядом. От женщины, торгующей трусиками, я узнал, что мне 

 следует, мягко говоря, удалиться из перехода. К возгласам торговки 

 подключились ее негодующие соседки по ремеслу. Следом за ними – прохожие 

 преклонных лет. В общем, я был с позором выдворен из перехода. 

 Оставалось одно – звонить 02 или искать милицейский патруль. Но милиция 

 нашла меня сама. Сержант, любитель посылать в…, подошел ко мне и спросил 

 документы. Я документы предоставил, и высказал свое мнение по поводу 

 нахождения женщины с ребенком в переходе. Сержант со мною согласился, и… 

 отправился звонить кому-то. Я стоял перед переходом, с полным ощущением 

 того, что пытаюсь бороться с ветряными мельницами. Спустя несколько 

 минут в переходе не было уже ни торговок, ни попрошайки со спящим 

 ребенком… 

 Когда вы видите в метро ли, на улице ли женщин с детьми, 

 просящих милостыню, задумайтесь, прежде чем ваша рука полезет за 

 деньгами. Подумайте о том, что не будь вашего и сотен тысяч подаяний, и 

 бизнес этот умер бы. Умер бы бизнес, а не дети, накачанные водкой или 

 наркотиками. Не смотрите на спящего ребенка с умилением. Смотрите с 

 ужасом. Ибо вы, прочитавшие эту статью, знаете теперь – почему спит 

 ребенок.