Когда все рассыпаются по коридору, я иду навстречу своему знакомому. Он из тех самых людей, от которых много проблем и шума, которые говорят смешные и нелепые вежи свистящим голосом и тех, что обходительны, когда им это удобно. Я распахиваю руки, делая вид, что хочу его обнять. Нисколько не сомневаясь, что он поднимет брови и пройдет мимо. Он так и делает.

Я отвешиваю свободной рукой подзатыльник.

Я вспоминаю, что началась масленичная неделя, только когда мама по телефону во всеуслышание жалуется подруге о том, что оладьи красивые только на сковороде, а когда она перекладывает их на тарелку, они опускаются. Самое странное, что я не помнила об этом, даже когда удаляла поздравительно сообщение со стены в vk  (мой дедушка считает это значимым праздником) ни даже, когда смотрела на те оладьи, когда только что пришла.

Я осознаю это только сейчас. И на самом деле это не важно, ни масленичная неделя (которая ровным счетом меня не касается) ни оладьи (которые я не очень люблю). Просто это странно.

 - Он подарил ей пряник, который она сломала, - говорит Катя с улыбкой.

Такое ощущение, что я сделал это нарочно. Прямо взяла и дробила печенье истекая ненавистью. Такого не было. Я невесело улыбаюсь, на табло электронной книги высвечивается «выключение», я понимаю, что не принимать участие в разговоре просто нельзя.

- А еще духи. Правда, он сам даже не нюхал. Просто взял какие-то, - Катя машет рукою.

Теперь у нас ободная ненависть.  Я с надеждой тыкаю кнопку выключения. Ничего не происходит, Катя смеется, забираю у нее из рук свои записи, я делаю вид, что обижена.

Хотя то, что она сказала, меня совсем не трогает.