Ллеу ехал в город за новым инструментом. Коса, которой он работал уже несколько лет, вконец сточилась, дубовые бочки начали худать, да и масло для телеги подходило к концу. А тут ещё жена жалуется, что мол, неплохо бы и новое корыто, да и порося присмотреть. Конечно, зной в это время года не лучший спутник в дороге, но, если всё время откладывать на потом, так и вовсе можно остаться ни с чем. Дорога тяжела, конечно, но так оно лучше будет. Лучше недельку попотеть, чем потом локти кусать. 

 Ну что ж, попотеть, так попотеть. Дорога суха, кобылка потихонечку шагает вперед, телега размеренно скрипит, а "All you need is love" крутится в голове ненавязчивым репитом.

"А-аааа!". Ллеу, подскочил так, будто из сидушки, прямо под ним, внезапно вырос кактус. Подскочил метра на полтора, не меньше. Хотя, свидетелей не было, а потому никто не может подтвердить данных. Кобылка Ямба, оставаясь равнодушной ко всему происходящему, так же мерно двигаясь вперед. 

Сердце Ллеу намеривалось пробить выход сквозь грудную клетку, не особо считаясь с физиологической потребностью своего носителя.  Но автопилот, тем не менее, повернул голову мужчины в сторону телеги, откуда раздался крик, похожий на вопль новорожденного младенца, что возвещает миру, о своём появлении, о боли быть живым и о невыразимом счастье верить в завтра.

В телеге сидела девушка. Она выглядела так, будто её бросили в озеро с камнем на шее, а теперь она, чудом, выплыла на берег и старается доказать себе и всему миру, что до сих пор жива. Когда она отдышалась, взгляд её упал на Ллеу. Так они ехали довольно долго, глядя друг на друга. 

Знаете, есть такое мнение, что попав в непонятную ситуацию, вы начинаете анализировать ситуацию со всех сторон. А подстегнутые адреналином, очень быстро, сумбурно. Но всё это ерунда. Ллеу смотрел на невесть откуда взявшуюся в его телеге девушку, которая смотрела на него, а в голове у него не происходило ни одного движения мысли. В ней было так чисто, как никогда не было даже в его мастерской, за которой он следил очень внимательно, даже с некоторым навязчивым пристрастием.

- Здравствуйте. - сказала девушка.

- Угу - ответил Ллеу. Он бы сказал что-нибудь более вразумительное и, даже, вежливое, но как-то не клеилось.

- Меня зовут Софи, а вас?

- Ллеу - целое слово, невероятно, подумал мужчина, вот это ораторский талант. Как ему удалось, при всём при этом, убедить женщину своей мечты, ну, по крайней мере "мечты своей деревни", совершенно не ясно.

- Где я? Вы, случаем, не знаете? - спросила его внезапная попутчица.

- В телеге. 

Молодая барышня огляделась, встала и отряхнулась. Как ни в чем не бывало, она устроилась рядом с Ллеу на сидушке и вопросительно уставилась на него. 

- Что? - спросил он.

- Как что, вы так и не ответили, где я. То, что в телеге, это и ежу понятно, но в какой местности мы находимся? Вы простите, я когда напугана, то начинаю говорить неучтиво. А сейчас я очень напугана и не убегаю с криками, куда глаза глядят, только потому, что это стыднее, чем говорить неучтиво.

Этот монолог был произнесен такой скороговоркой, что хозяин повозки едва разбирал смысл сказанного. "Да, странный говор, - подумал он - не наш, определенно. Хотя размышлять о говоре, когда в твоей телеге появляется человек, который никак не мог там оказаться довольно странно"

- Мы едем по графству Пиньон. Как можно не знать где находишься? - Ллеу бурчал, но только лишь от смущения. Он натянул свою соломенную шляпу пониже, уставился на дорогу и продолжил бубнить в усы - Это же надо, не знать где ты. А как ты думала, где ты находишься?

- Ещё минуту назад я находилась в роще недалеко от своей деревни. Сидела на берегу пруда и уже собиралась возвращаться домой, как ...

Тут она замолчала, что-то напряженно припоминая, судя по насупленным бровям и отсутствующему взгляду. "Ладно, - подумал Ллеу - захочет, сама расскажет, мешать не буду. Довезу её до города, а потом пусть идет, куда ей надо. Сама со своей жизнью разберется, а у меня и без того забот хватает. Порося ещё подыскать".

- Был у меня случай, когда я тоже не мог понять, где оказался. - он начал говорить не потому, что действительно хотел рассказать эту историю, а так, чтобы не молчать - я не всегда ездил за инструментом в город. Ещё несколько лет назад, я ездил к одному мастеру, он жил в местечке, носившем гордое имя Альтинья. То ли там и правда бывала эта полу мифическая принцесса, то ли это всё враки, сейчас каждый плетет на свой лад, так что и не понять. Так вот, ездил я к тому мастеру, был он куда лучше всех этих городских ремесленников, не сравнить. И вот, как-то раз, одним знойным днём, я задремал в пути, целиком полагаясь на свою Ямбу. Она уже много раз ходила этой дорого, так что я мог ей и не управлять. Но сейчас всё пошло не так. Я проснулся от того, что меня пронизывал холодный, кусачий ветер, у нас даже зимой такого не бывает, а уж в разгар лета - уму непостижимо. Оглядевшись, я понял, что совершенно не узнаю местности, в которой нахожусь. Хотя странно это, не знать землю, на которой прожил всю жизнь, изъездил вдоль и поперек. Я думал, что таких белых пятен и не осталось вовсе, а вот, поди ж ты. Впереди я заметил селение, и резонно рассудив, что местные подскажут, куда это меня занесло, решил не разворачиваться, а отправится дальше. Так вот...

- Вспомнила - Софи аж подпрыгивала на месте, от внезапно нахлынувших воспоминаний - Там был Паяц!

И девушка рассказала Ллеу всё, что произошло с ней за последнее время, начиная с того момента, как некий странствующий шут появился в таверне, где она работала. Мужчина же, слушая рассказ, недоверчиво пофыркивал, что-то бурча себе в усы.

- Паяц, говоришь. - произнес он, когда молодая барышня закончила.- ясно, знакомая история, что-то такое я уже слышал. Надо бы припомнить. 

Софи пристально смотрела на нечаянного попутчика.

- Ладно, сейчас припомню, - проворчал Ллеу - только не смори на меня так, а то моя соломенная шляпа сейчас вспыхнет. А ты знаешь, что очень трудно что-либо припоминать, когда у тебя на голове горит соломенная шляпа? То-то же. И вообще, неприлично перебивать людей, особенно если у них такие седые усы, как у меня. 

Так на чем я остановился, да, я решил узнать у местных, где я оказался. Спустя немного времени, я всё же доехал до окраины села. И ещё на подъезде к ней у меня пробежал необъяснимый холодок предчувствия. Потом-то я понял, что было не так: там где живут люди, не бывает такой тишины. Там где люди, всегда разносится болтовня, дети, вереща, носятся по улицам, кукарекают петухи, сразу заметно какое-то движение, работа. Здесь же, не было ничего такого. Лишь звуки природы, леса, да и то они доносились очень приглушенно, будто бы сквозь стены. Так ночью, когда лег спать в доме, можно услышать приглушенные звуки ночи. Но сейчас был самый разгар дня, людям в это время положено работать, а мелодия природы должна быть яркой и насыщенной. До сих пор жутко вспоминать.

Ты знаешь, детей пугают историями о том, как в лесах, вокруг их поселений водятся оборотни, упыри, злые колдуны. Рассказывают, чтобы дети не ходили в лес, чтобы слушались взрослых. В таких историях всегда ночь, темнота, завывания хищников, фосфорицирующие глаза. Но всё это ерунда, потому что это естественно, так и должно быть, любому злу присуще прятаться во тьме, так как солнечный свет для него губителен. На свету добрые люди могут не бояться, да и не думать, об ужасах. И вот, когда ты становишься свидетелем того, как нечто странное, необъяснимое происходит при свете дня, волосы не затылке стают дыбом. Теряется последний оплот, защищающий человека, от потустороннего, враждебного мира, с которым человеку не под силу тягаться. Не каждому человеку. 

И вот, когда я заехал в село, оглядываясь по сторонам, мне было жутко. Было видно, что поселение это ухожено, так, будто здесь люди следят за хозяйством, аккуратно, ежедневно ведя свои дела, но вот буквально за час до моего появления, собрались, забрали весь скот и уехали в неизвестном направлении. С другой же стороны, меня не покидало ощущение, что здесь уже много лет не было ни то, что человека, но и какой дикой зверушки. К запахам лета примешивался едва уловимый аромат тлена.

Скажу тебе, что животные куда более чувствительны в таких вещах чем люди. А моя кобылка сразу почуяла неладное, заторопилась, потянула телегу прочь. Я с ней был полностью солидарен. Лучше бы уйти отсюда по добру по здорову. Мало ли что может случиться. не было никаких признаков, что здесь может быть опасно, но пусть его, от греха подальше. да и дел ещё было много. К мастеру надо было ехать. Но Ямба моя понесла дальше, не стала разворачиваться. Да и бог с ней. Доедем до какого-нибудь перекрестка, а там разберемся. На каждом перекрестке дорог есть указатели. Да и если есть дорога, то куда-то да выведет.

Уже ближе к вечеру, мне довелось добраться до следующего поселка. Хотя, он уже претендовал, в ближайшее время перерасти в небольшой городок. Название, висевшее на въезде, ничего мне не говорило, что странно. Всё же здесь было не три замшелых двора. Назывался посёлок, Конси, это так, мало ли куда тебя занесет, так спросишь там, Жака, он хозяин таверны, мужик не общительный, но с пониманием относится к людям, нуждающимся в помощи. Ехать сегодня куда бы то ни было не имело смысла, так что нужно было устраиваться на ночлег. Мне удалось узнать у прохожих, где здесь постоялый двор, он, кстати, был всё при той же таверне, хозяин сдавал комнаты на втором этаже. Было чертовски приятно, поговорить с людьми, пусть и незнакомыми, случайными прохожими, после давешней истории. Мне даже, признаюсь, грешным делом подумалось, что людей совсем не осталось на земле, да вот только я со своей кобылкой. Но вот обошлось.

В таверне было не особо людно, так что свободных столов было предостаточно. Я выбрал тот, что у открытого окна. Вечерний жар, что скапливается в таких местах, хорошо разгонять вечерним прохладным ветерком из окна. Хозяин подошел почти сразу. Он сам обслуживал клиентов, не всех, только приезжих, как позже выяснилось. 

- Здесь редко бывают приезжие, а для своих у нас всегда одни и те же блюда. - сказал этот лысый бородач. Лицо его было угрюмо, но скорее от привычки пребывать в собственных думах, посвященных хозяйским делам, чем от нелюбви к незнакомцам. - Сегодня жаркое в горшочках, и пиво. Но есть и козье молоко. Что вам?

- Ну я пожалуй выбрал бы жаркое в горшочке и пиво. - ответил я.

- Хороший выбор, я бы на вашем месте сделал бы такой же. - похвалил он меня и удалился на кухню. 

Я же тем временем решил раскурить трубку, скоротать время за бездумным разглядыванием вида, открывающегося из окна. Ничего особенно интересного там не наблюдалось. Дома, сложенные пополам из камня и дерева, крыши домов были покрыты ягелем. Необычно, конечно, то смотрится красиво. По улицам бегают собаки, возвращаются по домам жители, торговцы закрывают лавки. Тихий неспешный вечер, свойственный небольшим городкам. Да чего тут рассказывать.

И вот, когда я уже было погрузился в размышления ни о чем, с той стороны окна появилась старушечья голова. То есть там появилась вся старушка целиком, но я видел только голову, такой низкой и сгорбленной она была, что остальное скрывала стена, хотя окно было довольно низко. 

- Ты пахнешь тем местом. Ты был там сегодня. - сказала она. Голос у неё был совсем не старушечий. Так говорят люди, чьи связки ещё не ослабли от времени. Так говорят взрослые женщины, чьи волосы уже тронула седина, но сила ещё не скоро покинет их. Слишком много несоответствий на сегодня, подумал я тогда.

- Ты пахнешь тем местом. - повторила она, будто бы ожидая, что я дам утвердительный ответ, хотя она и не задавала вопрос, она знала. Интересно, как я тогда пах? я ничего не чувствовал, ничего особенного.

- Каким местом? - спросил я, лишь бы что-нибудь спросить. Я понимал, о чем она, но ничего более умного в голову на тот момент не пришло. 

- Не обращай на неё внимания, - раздалось у меня за спиной - это наша, местная сумасшедшая. Она пришла сюда, когда была молодой и уже тогда была со странностями. Годы же их усугубили. Уходи Рада, не мешай моим гостям, ужинать.

- Ты знаешь, Жак, ты знаешь. Я говорю правду. Я всегда говорю правду. - ответила эта чудная старуха - Если не слушать меня, можно нажить беду.

Но всё же, она ушла. А я стал обладателем жаркого и кружки пива, что не могло не радовать. Такого жаркого я больше нигде не пробовал, так что, если приключится там побывать, считай, что тебе повезло.  

После ужина, я сразу же отправился спать. Впечатлений за сегодняшний день мне хватило с головой, так что надо было дать ей, многострадальной, отдохнуть. Я поднялся в комнату, отведенную мне Жаком. Она была простой, но уютной: небольшая кровать, тумба, стул и пара крючков для одежды возле двери. На окне висел мешочек с травами, для защиты от злых духов, что пробираются во снах. Такие часто используют в нашей местности. Чаще всего в них используют можжевельник. Хотя всё зависит от человека, тут кто чему больше доверяет. 

Я тогда заснул, едва голова моя коснулась подушки. Всю ночь в голове мелькали неясные образы. Такая белиберда часто сниться, её обычно не запоминаешь. Так вот  и я не запомнил. Мне случилось проснуться, когда ещё было темно, до рассвета, по моим представлениям оставалось ещё несколько часов. Тем не менее, я встал, подошел к окну, что выходило во двор. Ничего особенного. Во дворе у задней калитки мирно дрых пёс, больше ничего интересного не было, поленница, кадки для дождевой воды, молоденький ясень, сарай, да старая повозка, вот  всё. Уже собираясь вернуться в постель, я задержал взгляд на самом окне. Что-то с ним было не так. Хотя ночью, весь мир немного меняется. Люди обычно списывают это на игру теней и лунного света. Но иногда я думаю, что это проявляется скрытый, тайный мир, который накладывается на наш, когда на него не так пристально смотрят, когда большинство людей спит и не мешает скрытому миру, своим назойливым, раздражающим взглядом.

Размышляя над этим, я и уснул. Утром, я понял, что было не так с окном. Охранный амулет, который там висел - исчез. То ли закреплен был плохо и вывалился во двор, то ли даже предположить страшно. Но то было понятно утром. А сейчас, когда я уснул, то вновь оказался в том пустынном селении. Только сейчас оно не было пустынным. Там бродили люди. Вполне нормальные, живые, из плоти и крови. Только вели они себя странно. Обыкновенно, в таких небольших селах, все друг с другом знакомы и даже если видятся десятый раз на дню, так обязательно перекидываются парой-тройкой фраз или, хотя бы, кивают друг другу, или рукой махнут. Эти же, не обращали друг на друга никакого внимания, как будто все друг с другом перессорились, и дали зарок не обращать друг на друга внимания до конца жизни. Странно. Это в больших городах люди не замечают ничего вокруг, вечно куда-то спешат. А здесь, в таком поселении невозможно выжить, если не быть заодно, если не видеть никого и ничего кроме себя. Но так они все и поступали. Только лишь на меня смотрели, молча и немного удивленно, провожая долгим взглядом. Я долго бродил по улицам, кружил, по селу, стараясь выбраться. Но, кажется, все дороги, что вели из него, каким-то образом скручивались петлей и вели обратно. Был ли вообще выход, совершенно не понятно. Или это была бесконечная деревня, размером с целый мир? Или такой маленький мир, небольшой янтарь, в котором селение и все его жители застряли как мушки?

 Проснулся я поздно, с гудящей головой. Всё тело ныло, будто я не спал, а выполнял всю ночь тяжелую работу.

- Вы собирались припомнить что-то про Паяца – Ллеу вздрогнул от неожиданности. Он совершенно забыл, о том, что здесь рядом с ним присутствует ещё кто-то, настолько погрузился в воспоминания.

- Кхм, что я говорил вам о том, что нельзя перебивать рассказчиков, с такими седыми усами как у меня? – сказал он ворчливо – Тем более, что я к этому и веду. Просто издалека. 

Так вот, спустившись вниз, я взял у трактирщика кружку холодного козьего молока и свежего краюху свежего хлеба с сыром. Пока он возился за стойкой, мы перекинулись парой фраз, из коих мне удалось выяснить, что в этой у них есть мастер, производящий неплохой инструмент, по крайней мере, местным жаловаться не приходилось. Это была славная новость, для такого паршивого утра. Сейчас совершенно не хотелось искать дорогу к тому месту, куда я изначально направлялся, и терять ещё один день. А то вернешься домой, и начнется, где загулял, то да сё. 

После завтрака, я вышел посидеть на лавке перед таверной, раскурить утреннюю трубку, проветрить мозги, что говориться. И вот, едва умостившись на шершавой и по-утреннему прохладной скамейке, я услышал, как кто-то переминается рядом со мной. Оглядевшись, я заметил давешнюю старуху, утверждавшую, что я пахну Тем местом. Она стояла у стены, в тени здания, её изношенная пыльная одежда, практически сливалась с серо-бурыми камнями нижней части постройки, так, что её легко было не заметить, если внимательно не приглядеться. 

- Ну что, - спросила она – ты понял, что в тебе остался след? Тебе ведь снился сон? Сон о Деревне? Знаю, что так. Никто не уходит оттуда без отпечатка на душе. Я знаю. Я была там.

Она подошла и устроилась рядом. Кажется, ей было всё равно, знакомы мы или нет. Она говорила и вела себя просто, будто так и положено, подсаживаться к чужим людям и говорить о диких, непонятных и пугающих вещах, как о само собой разумеющихся повседневных случаях. Занятно, но такое простое отношение передалось и мне.

- Что же это за деревня, где вы были? И что за сон о ней? И почему там нет людей, хотя всё выглядит ухоженным? – вопросы, которые я задавал сам себе за последние сутки, полились из меня, кажется, нескончаемым потоком.

- Так много слов. – усмехнулась Рада, помнится именно так назвал её вчера трактирщик – Зачем они нужны, когда достаточно просто слушать. Кто знает, может быть, ты и так получил бы все ответы. Иногда, задавая вопросы, можно не услышать правды, заглушенной собственным голосом. Люди так суетливы.

Она замолчала, устремив свой взор то ли на свои истрепанные башмаки, то ли в прошлое, истрепанное, вероятно, не меньше, чем обувь. Мне даже показалось, что она забыла, о том, где она сейчас находится, о том, что я нахожусь рядом и о том, что собиралась мне рассказать. Как только мне пришло в голову, что надо бы вернуть старушку к реальности, она продолжила.

- Я родилась в той деревне. Да сейчас в это и не поверить, но тогда, это было замечательное место. Почти, замечательное. Люди у нас очень внимательно относились друг к другу, всегда были готовы придти на помощь, поддержать. Мы были как одна большая семья. Очень сплоченная и дружная семья. Но было кое-что скверное в этой сплоченности. Мы очень подозрительно относились ко всем пришлым, даже с неприязнью. Стоит сказать, что полвека назад, не было такого, чтобы люди путешествовали между селениями, так как сейчас. Нынче, это вполне нормально: купцы, путешественники, бродяги, ученые, балаганы. Тогда не было такого. Любой странник, кем бы он ни был, изначально воспринимался, как человек со злым умыслом, пришедший на вашу землю. Но не стоит нас осуждать, тогда это было оправданно, ведь и правда, лиходеев было полно, а управы на них не сыскать, кроме как объединиться всем миром.

И, однажды, случилось так, что забрел к нам путешественник. Был он одет как благородный джентльмен, но прибыл пешком. Тогда как подобные господа должны ездить верхом, да ещё и со свитой, иначе они не могут. Он спросил, не сыщется ли здесь двора, где добрые люди примут его на ночлег. А в качестве платы, он готов был показывать чудеса, петь песни о дальних странах, и рассказывать удивительные истории всем, кто пожелает их услышать. Тогда люди спросили его, «как же тебя зовут, странный джентльмен, что путешествует пешим ходом и без свиты?». На что он ответил, улыбнувшись, «те, кто встречал меня, обычно называют меня просто Паяц».

Здесь все, кто был рядом, скривились. Недоверие, царившее с самого начало возросло. Не мог такой человек быть шутом, не могла его так звать, не бывает таких имён. А раз то, что он говорит, не соответствует представлениям жителей, так значит, что человек этот умышляет зло. Всегда так было и так и осталось. Но Паяц продолжал улыбаться. Он сказал: «если вы мне не верите, я могу спеть вам прямо сейчас». И он запел. Голос его был глубок и печален, хоть и пел он о забавных приключениях маленького героя в дальних странах, о нелепостях, которые происходили с ним, по воле судьбы или по глупости. 

Народ стал собираться. И вот уже на улице, где шло импровизированное представлении собрались все, кто был в селении. Все до единого услышали его голос, хоти и пел он не громко. В собравшейся толпе поднялся ропот. Очередное несоответствие действительности и представлениям о ней ещё больше разозлило собравшихся. Все считали, что шуты должны кривляться, корчить из себя невесть что, но никак уж не петь спокойно и, даже, несколько отрешенно. 

Мне тогда было очень интересно послушать его песнь, но мой дружочек, сразу смекнул, к чему всё идет. Он взял меня за руку и чуть не силком увел за окраину деревни. Признаюсь, я ничуть не пожалела, о том что ушла. Удаляясь от центра деревни, мы слышали, как гул всё нарастает. 

Вернувшись под утро, мы были поражены произошедшими переменами. Люди бродили по улицам, как не упокоившиеся души, но при этом были всё теми же жителями из плоти и крови. Они совершенно не обращали друг на друга внимания. Иногда, кто-то из них пытался сосредоточить взгляд на другом, заговорить с ним. Но создавалось впечатление, что они бродят во тьме, видя вокруг лишь смутные тени. Нас же они замечали легко, как будто ничего не произошло. Они заговаривали с нами, когда мы проходили мимо, но голоса их звучали, будто бы ветер в холмах, тихо, ускользающе, бесцветно. 

Дойдя то родного дома, я встретила мать, которая бродила по комнате, как будто бы пытаясь вспомнить, что она здесь делает. Но, увидев меня, она тут же встрепенулась, подбежала и начала плакать. Она рассказала, что произошло, пока нас не было. В какой-то момент, негодование жителей, подстегиваемое всеобщей поддержкой, достигло предела. Никто не видел, кто бросил в Паяца первый камень, но после этого, народ было уже не остановить. Отдельные выкрики превратились в рев толпы, в нежданного гостя отовсюду летели камни, комья грязи, ветви. Толпу охватило безумие. Но, внезапно всё прекратилось. Все остановились. Жителей поразило молчание. И лишь посреди всех присутствующих раздавался громкий, искренний смех. Это смеялся Паяц. Он стоял незатронутый ни единым куском грязи, ни царапины от камня не было на нем, Ни морщины от гневных, поносящих слов. 

Отсмеявшись, он оглядел публику искрящимися от задора глазами и произнес: «Если вы так сплоченны, если вы считаете себя одной семьей и верите друг в друга, если вы не готовы принять того, что реальность может отличаться от ваших представлений о ней, что же, у меня есть для вас небольшая забава. Коли сможете вы противостоять моей шутке, выстоять против вашей дурищи судьбы, что послала меня к вам в гости, тогда я приду и преклоню перед вами голову в почтении, если же нет, будете вы скитаться по своей земле неприкаянными, до конца дней. Вы будете такими же людьми, что и сейчас, но видеть вы будете своих родственников, друзей, знакомых так, будто они лишь бледные тени, отбрасываемые обманчивым лунным светом. Слышать друг друга вы будете так, будто это не речь человеческая, а шепот ветра в далеких холмах. Прикасаясь друг к другу, вы будете лишь окунаться в утренний зябкий туман. Но это будете вы – живые люди. И пока вы не соберетесь вместе и не поверите в реальность, что будет отличаться от ваших представлений о ней, вы не станете прежними». 

Эта речь поразила всех настолько, что они не могли вымолвить ни слова. И даже пошевелиться было им не под силу. А Паяц развернулся и, насвистывая какую-то незнакомую весёлую мелодию, исчез в ночной тьме. 

После этого, как вы уже, наверное, поняли, всё произошло именно так, как он и предрек. Я провела среди этих людей несколько месяцев, пытаясь помочь им поверить, но усилия мои были тщетны. Со временем, я сама перестала верить, в то что они реальны. Всё больше, с каждым днём, они казались призраками, тенями. Поняв всю безнадежность положения, я ушла оттуда. Так я оказалась здесь. Но до сих пор, во снах я возвращаюсь в свою родную деревню, пытаясь помочь родным и близким. Но когда просыпаюсь, понимаю – Паяцу никогда не придется преклонять голову.

Здесь старуха Рада замолчала. Мы сидели, думая каждый о своем. Точнее об одном и том же, но каждый по-своему. После чего я встал и побрел прочь, доделывать свои дела, да возвращаться домой. Тогда во мне боролись два противоречивых желания: забыть всё, что произошло за два этих грешных дня и запомнить как можно лучше, всё, до мельчайших подробностей, зарубить на носу, намотать на ус. В итоге, как видишь, мне удалось запомнить. Ведь никогда не знаешь, что случится с тобой завтра или даже через час. Что ж если ты встретила Паяца, может быть он был тем же самым типом, о котором рассказывала да чудная женщина. Шутка вполне в его стиле, как я погляжу. 

Но как бы то ни было, вот мы и подъезжаем к городу. Знаешь ли ты куда обратиться? Полагаю, что нет. Ты ведь даже не знаешь, где находишься. Если хочешь, можешь поехать со мной. По-крайней мере не пропадешь. А лишние руки нам с женой точно пригодятся. Да и место у нас хорошее, славное. Что скажешь?

Повисло продолжительное молчание. «Да уж,-  подумал Ллео, - такую историю переварить непросто, А уж тем более в неё поверить. Она больше напоминает страшную сказку, чем реальную историю. Тут есть о чем помолчать». 

- Вы знаете, - ответил Софи – Я тоже думаю, что это он, тот самый бродяга, который пел у нас в таверне. Но ведь, если я поеду с вами, то совершенно точно не смогу встретить его вновь. А у меня к нему есть парочка вопросов. Кроме того, я ведь так хотела приключений, дальних странствий. И его я встретить должна, хотя бы раз. Нет, не должна, но очень хочу. Так что, извените, но не подскажите ли мне, к кому в этом городе можно обратиться за помощью?

- Хм, занятно. – усмехнулся Ллеу.- Глупо, но занятно. Честно говоря, даже и представить не могу, кто сможет помочь в твоем деле. Но можешь наведаться в квартал купцов. Там ходит много всяких слухов, басен и историй. Что-нибудь да услышишь. Я тебя туда довезу, благо по пути. Чем черт не шутит, может быть тебе повезёт.