Утром меня разбудил приятный и тёплый свет из окна. На небе не было ни тучки. Ярко светило солнце. Я думал, что этот день предвещает неожиданное действо - ясное и светлое, как сегодняшнее утро. На моём лице тот же час появилась искренняя улыбка. Не надуманная настоящая. Это было счастье.
Как же было прекрасно на улице, но у меня почему-то не было не малейшего желание выйти в царство яркого солнца и свежего воздуха. Мне казалось, что если я выйду и вздохну этим чистым и свежим воздухом, который бывает после дождя, то моё тело не выдержит. Я упаду в беспамятстве. Все темное и мрачное просто убьет меня изнутри.
Серость моего лица и прозрачность кожи, говорили, что мне нравится наблюдать за солнечным днём, но не гулять по улицам в это время. Мне захотелось задёрнуть шторы и пойти умыться, что бы больше не смущать себя радостными лицами прохожих. Так я и сделал. Привстав с кровати, я зациклился на несколько минут. Я ничего не видел, и не слышал, у меня не было ни мыслей, не чувств. Было такое ощущение, что душа ненадолго покинула оболочку. И витала где-то по просторам фантазий. Через несколько минут я все-таки пришёл в себя. Я немного не понимал, что со мной происходило, но меня это, ни как не удивляло - это было не редкое явление.
Надев штаны и рубашку, я вышел из комнаты. Моё обоняние шокировал запах свежей выпечки, который доносился из кухни. Я совсем забыл, что через несколько дней Пасха. Этот праздник мне не нравился еще с детства.
Однажды, когда мне было лет пять, меня в первый раз разбудили ночью: святить пасхи. Мне было необычно и интересно, как это всё происходит, и я рвался в храм. Но как только мы туда пришли мы попали в громадную очередь и простояли в ней почти до рассвета. Я всегда думал, что в храм идут с чистыми мыслями и вера это что-то великое, но как только я прислушался к разговорам «верующих» - разочаровался. Я еще не когда не слышал столько лицемерия и обмана в людях. Мне даже показалось что все обманщики и «злодеи» собрались в одном месте. В их глазах не было огонька веры и чистоты, там была лишь горькая корысть.
После того как мы пришли, я не ощущал чего-то святого и светлого, мне просто хотелось спать, но не тут то было. Мама накрыла на стол, разбудила отца и выделила на каждого долю, которую мы непременно должны были съесть. Я конечно никогда не любил сладкое, иногда даже ненавидел, но мама это называла «розговеньем» и мне казалось, что если я всё это скушаю, то почувствую себя поистине освещенным и праведным (по маминым рассказам). Но съев чуть больше половины отведенной порции (яйцо, кусок пасхи, несколько кусочком колбасы и чего то еще) мне показалось что это через чур. Я так и не почувствовал себя лучше. Мне сильно хотелось лечь спать. После не продолжительного сна мне стало плохо. Меня вырвало прямо на кровать. И я начал с того момента ненавидеть этот праздник. Хоть моя мама всегда тянула меня с собой в храм. Мне, было, противно там находится, и я решил для себя, что не буду расстраивать маму и притворюсь таким же лицемером. Ведь она по истине верила. И моё мнение не сходилось с её представлением обо мне. Но в душе я являюсь настоящим атеистом.
Каждый год мама напела куличи меня рецепт и совершенствуя блюдо. Мама никогда не называла кулич куличом, это было уже принятым для всех. И этот запах ванильного сахара сводил меня с ума. Я как то рас даже его попробовал, но по замаху он был приятнее, чем по вкусу. Вот что мне действительно нравилось это изюм, который мама мне специально немножко оставляла. Ещё у нас была традиция после всех приготовлений вместе с мамой смазывать верхушки взбитыми яичными белками. После чего мама давала мне облизнуть ложку. Мне это очень нравилось. Наверно это было единственно, что мне нравилось в этих приготовлениях.
Я осторожно зашёл в кухню и увидел уже заготовленный формочки. Их было около десяти. Мама в то время вытягивала из духовки пирожки, который пахли, так, что голова у меня начала кружится. Я уже четвертый день почти ничего не ел. И аппетита, как такового у меня не было, но этот запах был чарующем. Он сливался воедино мою душу и тело.
