Я ушёл, так как ты ничего не делал. Ты вёл себя со мной презрительно и без уважения. Ты не давал мне ничего. Даже не слушал меня. Я не могу жить с тем, кто существует только в качестве насмешки над всем моим миром.
Алауди: Я знаю, что это было недопустимо, однако я делал это осознанно, за что не могу просить прощения.
Я говорю с тобой о тебе не из-за развода. Ка я уже упоминал, ты его не получишь. Я говорю с тобой о прошлом, так как я надеюсь, что ты вспомнишь хоть что-то.
Однажды ты украл меня с совета американской ассоциации, чтобы скрываться несколько часов в центре Нью-Йорка от моих же людей, пить дерьмовый кофе, целоваться по углам, играть на бирже и избить хулиганов.
Так глупо... Но это отлично помогало от страха близкого конца. Ты отлично понимал, когда мне требуется помощь с третьего моего десятилетия. Всегда знал, как меня спасти. От меня же самого в основном.
Ты был мне лучшим другом. Больше, чем любовником. Больше, чем партнёром. Самым важным элементом моего мира.
Алауди: Это все звучит, как очень занянутая печь по поводу развода. И я очень рад, что мы с тобой не так близки и связаны, как раньше, потому что иначе ты бы причинил мне огромную боль, вновь и вновь поминая того Алауди. Сейчас мне всего лишь неприятно слышать об этом. Несмотря на то, как ты отнесся ко мне сейчас или месяцем ранее, я по-прежнему влюблен в тебя и мечтаю всякий раз вернуть какую-нибудь часть той жизни, когда возможно было вместе позавтракать или непринужденно прогуливаться по ночному городу. Мне чертовски неприятно и меня ранит твоя деловая манера общения с тобой, однако это единственное, что я заслужил. Я молю Бога о том, чтобы ты смог найти того же человека, о котором мечтаешь, которого делаешь и о котором говоришь с таким счастливым лицом.
Я даже в шестьдесят лет иногда чувствовал себя с ним подростком... После кризиса среднего возраста он почувствовал вкус глупостей. И мы наверстывали упущенное в юности. В юности казалось, его сердце пропитано сердитым нравом, серьезностью, разочарованием, нигилизмом, отчаянием. На деле оно сочилось яростью и страстью.
С возрастом появился юмор и твердь. Мягкий интерес.
Он бы злился, но скрывал, что я уделяю тебе внимание.
Он ненавидел всю мою пустяковую болтовню, хотя слушал внимательно.
Он позволял мне смущающие и странные вещи, но, по-моему, он получал удовольствие от выполнения моих глупых желаний.
Спасибо. Что мы так пьём чай. За то, что ты заботишься о себе. За то, что я могу просто посмотреть на тебя.
Я уверен, что Алауди бы ненавидел нынешнего тебя, но он был бы максимально корректен с тобой, так как ты позволяешь мне так просто приезжать и смотреть на тебя.
Хотя мне бы досталась по голове... За то, что я причиняю тебе неудобства.
О том, с кем я говорю. Алауди чая никогда не пил. Бешеное количество кофе и вина и редкая вода - вот твой тогдашний рацион для удовлетворения жажды . Но ты не переносил и не переносишь молоко. Это делает меня немного счастливее.
Так глупо... Но это отлично помогало от страха близкого конца. Ты отлично понимал, когда мне требуется помощь с третьего моего десятилетия. Всегда знал, как меня спасти. От меня же самого в основном.
Ты был мне лучшим другом. Больше, чем любовником. Больше, чем партнёром. Самым важным элементом моего мира.
С возрастом появился юмор и твердь. Мягкий интерес.
Он ненавидел всю мою пустяковую болтовню, хотя слушал внимательно.
Он позволял мне смущающие и странные вещи, но, по-моему, он получал удовольствие от выполнения моих глупых желаний.
Я уверен, что Алауди бы ненавидел нынешнего тебя, но он был бы максимально корректен с тобой, так как ты позволяешь мне так просто приезжать и смотреть на тебя.
Хотя мне бы досталась по голове... За то, что я причиняю тебе неудобства.