Искусство просто или какое-то конкретно? К примеру, мы можем пойти в Луврради искусства в общем смысле слова, на импрессионистов в Д'Орсэ, смотреть скульптуры можно в музее Родена, на современное искусство в галерею Жё-де-пом, музей Карнавале, музей Мармоттан-Моне имеют свои коллекции...
Я не пойду с тобой в музей новейшей истории. Никакого IXX, никакого XX века нам не нужно на свидании. Я же не тащу тебя смотреть на пересадку сердца лошади в анатомический театр. Так и ты сможешь изучить историю с середины IXX века без меня.
Тебе больше всего нравится рассказывать мне,как и где я оплошность. Задержался,раздавал автографы,-выговор, купил тебе цветы на набережной -выговор, оставил чаевые в траттории-выговор. Давай, ты представить,что мы только познакомились, и ругать меня неприлично и оскорбительно.
Алауди: Да, я постараюсь, но не делай из меня такого Тирана. Я не всегда обращаю внимание на твои оплошности.
Я думал о том,как мы могли бы начать все заново.
Предлагаю сходить на свидание туда, где мы никогда не были, и притвориться, как будто это наше первое свидание и мы совсем друг друга не знаем.
Алауди: А ты сможешь? Только не говори о том, что я терпеть не могу.
Клавдий, я люблю тебя, кем бы ты ни был и что бы ни делал.
Алауди: Я не имею явного телесного отвращение, и я к врачу не пойду по таким пустякам, что тебе так показалось. Я все могу и могу все принять, главное это, если ли у меня желание.
Если ты уже и знаешь, кто я для тебя... то я не знаю, кто ты. Точнее я знаю, что ты Клод Алоди, как бы странно это не звучало на французском, ты просто первый и последний человек, которому я имя выдумал, или Клаудио Алауди, что звучит намного лучше на итальянском, человек, с вневременным мозгом "Алауди", с телом тридцатилетнего клона "Алауди", со своей личностью, самоидентификацией, но кусками памяти прошлого, без какой-либо способности к пламени, полнейшей фригидностью, любовью к унижением меня, странными бзиками, которого я люблю, старик в теле сверхчеловека, с гормональной дисфункцией, наркотической зависимостью, комплексом вины, который понятия не имеет, что же ему делать.
Алауди: Что же ты хочешь от меня? Чтобы мы вновь попробовали все заново?
Во-первых! Да, ты не старый. Твоему телу около тридцати пяти, твой мозг же послужил материалом во стольких экспериментах, что нынче он только пытается приспособиться, поэтому, по моим подсчетам, ему около тридцати двух лет.
Во-вторых, ты способен справиться с любым бытовым электрическим прибором, и выделываться, мол раньше мы этим не пользовались, бессмысленно. Не нужно выдумывать то, чего ты не помнишь. Самое важное ты вычитал из моих дневников... и дневников Алауди.
Алауди: Я стараюсь совладать с собой, но увы я с каждым разом терплю поражение.
Я пытался всех спасти, спасти Ламию, тебя, но облажался. Обложался по полной программе. Абсолютно и совершенно. И каждый день я хочу сбежать, чтобы больше никогда-никогда не причинять тебе боли, однако если я так сделаю, я разобью тебе сердце, поэтому я разрешаю тебе выбрасывать мою одежду и недавно я отлеживался в больнице с передозировкой прозака. Теперь меня всем аптекам Парижа категорически запрещено продавать мне антидепрессанты, поэтому я курю травку и пью какую-то дрянь с китайского рынка.
Алауди: К сожалению, Каваллоне, я очень хорошо знаю о своих минусах, которые не дают никому из нас жить спокойно, радушно и волшебно. Я все это понимаю, но усложняю и порчу жизнь консерватизмом и занудством не нарочно, чтобы ты был вне себя от злости. Каждый день на этом свете я провожу с мешающим жить вопросом: вытерпит ли он меня сегодня? Мне хотелось бы сказать, что я просто уже очень и это все от старости, но ты вновь начнешь выходить из себя? Каваллоне, мне хочется, чтобы со мной ты меня почувствовал счастливым, как любое прошлое время, и я желал бы сам ощутить счастье на своем теле. Единственное, что я могу сказать это то, я безвозвратно люблю тебя, несмотря на видимые разногласия во всем.
В конечном итоге ты выкрал у директора круглую сумму из сейфа и сбежал. Купил себе документы, снял комнату, ходил в вечернюю школу, работал, кем придется, сдал экзамен, проучился в академии, само собой я подчистил тебе прошлое и содействовал как в финансовом плане, так и на бытовом уровне. И вот, тринадцатый год, мы наконец встречаемся лично. Первое время я был счастлив, до того момента как осознал, что ты меня не помнишь, себя не помнишь, что ты совершенно другой человек, и я не знаю, кого я люблю: "Алауди" или Клода Алауди. Судя по всему, обоих. Когда понял, очень хотел исчезнуть, что и провернул. Прости меня, Клавдий. Я тебя не заслуживаю. Ты стараешься что-то вспомнить ради меня, а я только суечусь, не могу найти себе места, всем мешаю, постоянно причиняю тебе боль.
Но! Наверное, то, чего хочется мне, совершенно неважно ни тебе, ни твоему Богу, ни кому бы то ни было.Так что мне скорее всего придется смириться с нынешним положением дел, как и тебе. Никаких газовых ламп! Ты ни черта не помнишь даже! Тебя выпустили в конце восьмидесятых! И то в сумасшедший дом! Запрятанный так, что мне пришлось его полтора года выискивать! Тебя пичкали какой-то дрянью, с который ты ловил приходы, а я вызывал у тебя панические атаки! Слава Марии деве, я тебя оттуда смог вытащить, после чего ты ещё семь лет провел в реабилитационном центре - психогенная амнезия, все дела.
Предлагаю сходить на свидание туда, где мы никогда не были, и притвориться, как будто это наше первое свидание и мы совсем друг друга не знаем.
Во-вторых, ты способен справиться с любым бытовым электрическим прибором, и выделываться, мол раньше мы этим не пользовались, бессмысленно. Не нужно выдумывать то, чего ты не помнишь. Самое важное ты вычитал из моих дневников... и дневников Алауди.