=Допустим на миг, что некогда была сочинена историйка(а кто сказал что и не так). Ведь там мог быть и холодный ветер, нафутболивавший листья, последнюю дань лужам, и пластиковый стакан, пропахший дешевым вином и дымным угаром безнадежного пропойцы-художника, чем бы ему еще можно было согреваться в продуваемом и осколчатом закоулке? Пустой стакан сбежал с скамейки еще в начале крапчатого потока, позже запортившего весь эскиз, хотя, признаться весьма забавно и ко времени выглядел потекший красками набросок. Даже звезды тоскливо кутаются в заиндевавшие облака. Художник затаится в своей каморке-ниши, у них ведь вечно конурки, подобные клетушкам старых псов, он привык жаловаться на судьбу старым дворникам и мольберту, как жаловалась бы осень, сбегая из под метлы комкаными листами, он и в общности-то похож на запоздавшую в дождях осень, одежда местами в пятнах краски, с такой же неохотой отстирывавшейся, как дерево неохотно скидывает листву, он сер и угрюм, он желчен и жалок, но и подобно переменчивой осенней погоде его кисть порой творит невиданные подчас красоты, заставляя случайных прохожих так изумленно протирать глаза на редкое солнце, золотящее улицы. Он никогда не станет зимним, что ему делать в своей ветшалой клетушке, неужто скормить ненасытному пламени все р...аботы? И лето уж больше не заглянет в его мольберт, так оставим же ему осень, он ее вырисовал.=