В тот день было пасмурно, на небе было огромное количество темных туч, повсюду были слышны раскаты грома, которые предупреждали о том, что скоро польет дождь. Я прошла три самые людные улицы и свернула во двор, чтобы не сталкиваться с этими унылыми рожами, да и таким образом можно было немного срезать свой путь, а это было очень кстати, потому что я забыла зонт. На часах уже десять вечера, пятница, а это значит, что потом следуют два выходных, которые я слезно выпросила у начальства, потому что график у меня плавающий. Во дворе было тихо, и я удовлетворенно погрузилась в свои мысли и сделала плеер громче. 
Доиграла одна из моих любимых композиций (больше всего в музыке я предпочитаю хорошее сочетание музыки и слов, а не определенного исполнителя), и тут я услышала сопение. Я проходила в этот момент мимо одного подъезда, около которого стояла лавочка, на ней лежал человек и сопел. Подумаешь бомж, с кем не бывает. Я остановилась и задумалась. Обычно я видела бомжей только в центре города, они просили денег, вечно ходили грязные, вонючие и пьяные. Большинство из них – алкоголики и наркоманы, которые, попав в такое положение, ровным счетом ничего не пытаются с этим делать. А этот – спокойно лежал и вонял на лавочке, по большому счету, никому и не мешал, - не просил денег, не орал матом на пол квартала с братанами по несчастью.
Он, наверно, понял, что за ним кто-то наблюдает, потому что перестал сопеть, проснулся и переместился в сидячее положение. Затем он уставился на меня своими большими голубыми глазищами, которые выражали явное недоумение. Я так и стояла в ступоре и смотрела на него. Я думала, он сейчас набросится на меня и ограбит или убьет, но, похоже, он сам очень испугался и смутился. Он резко встал и начал искать глазами место, куда убежать, чтобы не приближаться ко мне. 
-Стой, стой! Не бойся, - сказала я, придя в себя. Он остановился в позе, в которой услышал мой крик и реально замер, как бы в испуге, и посмотрел на меня. 
Я не нашла ничего умнее, кроме того, что надо начать разговор.
-Сколько тебе лет?
Он успокоился и встал почти по стойке «смирно», но продолжал молчать и отводить взгляд.
-Как это произошло? – да что на меня нашло-то, это ведь всего лишь бомжара. Шла бы домой, да и все.
-Мне двадцать семь, - он стоял и прятал руки за спиной, ему было очень неудобно передо мной, скорее всего, за свой запах, да и за свое присутствие в целом. На нем было старое задроченное пальто, как и на всех бомжах в это уже не летнее время года, голова была густо покрыта растительностью русого окраса, под которой не возможно было определить возраст данного субъекта без подсказки. 
-Всего лишь двадцать семь? – я думала они приходят к этому годам к пятидесяти, либо те, которых видела я, - просто заплывшие нарики и алкаши, которым тоже от силы тридцать.
-Да.
-Как это случилось?
-Я жил у родственников тут, пока учился, а потом в моем родном городе умерла бабушка и завещала квартиру моей сестре, а она меня туда не пускает. А родственники, после того, как я окончил университет, сказали мне катиться отсюда. 
Повисла тишина. Мне стало как-то неловко за это проникновение в чужую столь жестокую судьбу. Где-то сзади раздалось шарканье ног и кряхтение, во двор свернул человек и шел в нашу сторону.
-Иди за мной, только так, чтобы никто тебя не видел.
Он недоумевающее посмотрел на меня, но, как я поняла, повиновался, потому что потом мы с ним столкнулись у моего подъезда, когда вокруг никого не было. Я прислонила ключ к домофону и сказала ему, чтобы он тихо заходил за мной. В подъезде, к счастью, никто не попался на пути, поэтому мы спокойно доехали до восьмого этажа (правда, я старалась не дышать), и вышли. В скважине скрипнул ключ, я пропустила сначала его, потом зашла сама, и мы оказались вдвоем в моей маленькой однушке. 
-Что тебе нужно? – спросил он шепотом, но я уже не слушала. Я скинула с себя плащ и, сняв сапоги на каблуках, поставила их на полочку.
-Раздевайся и иди в ванную. Я приготовлю все, что нужно.
-Что?!
-Я сейчас уйду на кухню, а ты разденешься догола и засунешь все свои вещи в этот большой мешок для мусора, - я принесла с кухни большой черный мешок и положила перед ним, - а затем пойдешь в ванную, отмоешься и побреешься. Жду через час на кухне.
И я, запершись на кухне и включив телевизор, чтобы не смущать его, стала ждать. Посидев минут пять, втыкая в какую-то передачу, я встала и приоткрыла дверь в коридор. Там никого не было, на полу лежал полный черный пакет, а в ванной горел свет, и было слышно, как текла вода. Я удовлетворенно улыбнулась, отправилась в туалет и, взяв освежитель воздуха, опрыскала коридор, а мешок с мусором вытащила на лестничную клетку, все равно утром заберет работник, какая ему разница. Вернувшись на кухню, я открыла холодильник и осмотрела свои запасы. Зарплата у меня небольшая, но на еду хватало. Я схватила все, до чего дотянулись руки – помидорки, огурчики, лук, куриное филе, картошка, морковь. Какая ему разница – что жрать, хоть гвозди жарь, - и те съест с удовольствием, да и мне после работы, в принципе, тоже все равно. Я закинула в кастрюлю с водой картошку, а на сковородку бросила нашинкованный лук и три куска филе, помидоры и огурцы пустила на салат, который был нарезан в самую большую салатницу. Еще я вспомнила про шоколадное печенье, которое я сама не ем, но купила по дурости – съела всего одну штуку, как раз к чаю будет, и я наполнила заварочник любимым Эрл Греем. 
Час спустя, когда уже все приготовилось и начало остывать, а мой желудок был на грани самопереваривания, изо рта уже лилась слюна от запахов еды после тяжелого рабочего дня, да и плюс – в коридоре перестало пасти бомжатиной, появился он. Тихонько скрипнула дверь, и ко мне в кухню просунулась голова и спросила:
-Извините… У меня нет нижнего белья…
-Иди в ванную, я сейчас принесу. 
Он скрылся в проеме, и тут же хлопнула дверь в ванную. Я встала и направилась в комнату, открыла третий ящик снизу у комода и достала оттуда нераспечатанную пачку с мужскими боксерами, которые когда-то купила и хотела подарить бывшему, но расстались до того, как я их успела подарить. Затем, открыв второй ящик снизу, я достала одну из своих ночных футболок – большая мужская, как я люблю, красная и с обложкой группы Cannibal Corpse. А в самом нижнем ящике даже умудрились заваляться какие-то мужские шорты в стиле милитари. Со всем этим сетом я пошла к ванной, постучала, приоткрыла дверь и просунула туда руку с вещами, которые он тут же взял. Я закрыла дверь в ванную и пошла обратно на кухню, достала тарелки, и начала накладывать еду, салат уже стоял на столе.
Когда я уже наливала чай, дверь в кухню снова скрипнула, и вошел он. Я не могла поверить своим глазам: ростом около ста восьмидесяти, худощавый, естественно, столько на улице жить, и на удивление красивый. Голубые глаза большие и ясные, ни одного прыща на лице, гладко выбрит, хоть и порезался в нескольких местах с непривычки, тонкие губы, робко поджатые, аккуратный нос и мокрые волосы, которые почти доходили до лопаток. Моя футболка и шорты придавали ему вид прожженного заядлого металлиста, который только что вернулся с концерта, длившегося всю ночь. Его немного пошатывало, было слышно, как от запаха вкусной еды его желудок крутило и он пытался сделать сальто у него в теле. 
Садись, не стесняйся, - я показала на стул.
Он робко отодвинул его от стола и сел, положив руки себе на коленки и, слегка опустив голову, оглядывал помещение. Я изредка поглядывала на него и наблюдала за его реакцией, но так, чтобы не смутить его своим взглядом. Я поставила перед ним большую тарелку, полную еды и положила рядом вилку.
-Ешь столько, сколько захочешь, не стесняйся.
Я видела, как в нем борются два чувства: первое – чувство стыда, ему было неловко за то, что я подобрала его с улицы, как котенка, отмыла, приютила и дала ему спасительную мисочку с едой, а второе – чувство усталости и голода, с которыми он слишком долго жил, чтобы поддаваться первому чувству. Поэтому, хоть и робко, но он взял вилку и принялся, сначала медленно, как бы наслаждаясь каждой порцией, а затем все быстрее и быстрее уплетать ароматное пюре и жареное куриное филе, также не забывая накладывать себе салат. Я видела, как он ел не пережевывая пищу, лишь запивая все сладким чаем, и слезы брызгали из его глаз и катились по щекам от того, что он так не привык ко всему этому, - к дому, к тому, что кто-то может и хочет заботиться о нем. Он уже свыкся с мыслью о том, что он – отброс общества, никому не нужный, а только мешающий, шатающийся по улице вонючий человеческий ком мусора, от которого шарахаются, в которого харкают, ругают матом и даже избивают и издеваются. И вот он здесь – в уютной однушке, сытый, чистый и на стуле с мягкой подушечкой. 
Он больше не мог сдерживаться, допил чай, поставил кружку на стол и, пару мгновений спустя, просто зарыдал, закрыв лицо руками. Я никогда не видела, как плачут парни, поэтому сначала испугалась, но потом взяла себя в руки и, подвинув свой стул к нему, начала успокаивать.
В ту ночь я уложила его спать в свою кровать, для полноты ощущения, так сказать, а сама устроилась на гостевом диванчике в кухне. Стоит ли упоминать о том, что я полночи слышала всхлипы и рыдания из комнаты.

-Ну все, я пошел! – услышала я его веселый голос из коридора. Я вышла из кухни и обняла его на прощание.
-Буду ждать вместе с ужином, - я улыбнулась и, чмокнув его в щеку, отпустила, закрыла за ним дверь и ушла в комнату. За каких-то два месяца я вернула человека к жизни, дав ему еще вдобавок цель и желания, а главное – возможности и второй шанс на нормальную жизнь. Потому что каждый заслуживает второй шанс.