и катись бутылкой по автостраде, 
оглушенной, пластиковой, простой. 
посидели час, разошлись не глядя, 
никаких "останься" или "постой"; 
у меня ночной, пятьдесят шестой. 
подвези меня до вокзала, дядя, 
ты же едешь совсем пустой. 

то, к чему труднее всего привыкнуть - 
я одна, как смертник или рыбак. 
я однее тех, кто лежит, застигнут 
холодом на улице: я слабак. 
я одней всех пьяниц и всех собак. 
ты умеешь так безнадежно хмыкнуть, 
что, похоже, дело мое табак. 

я бы не уходила. я бы сидела, терла 
ободок стакана или кольцо 
и глядела в шею, ключицу, горло, 
ворот майки - но не в лицо. 
вот бы разом выдохнуть эти сверла - 
сто одно проклятое сверлецо 

с карандашный грифель, язык кинжала 
(желобок на лезвии - как игла), 
чтобы я счастливая побежала, 
как он довезет меня до угла, 
а не глухота, тошнота и мгла. 
страшно хочется, чтоб она тебя обожала, 
баловала и берегла. 

и напомни мне, чтоб я больше не приезжала. 
чтобы я действительно не смогла