Первым был мальчик Алёша. Алёша запомнился тем, что дал пизды внуку директрисы за то, что тот, заигрывая, больно и унизительно зарядил мне снежком в лицо на школьном дворе.

Так я впервые ощутила власть над мужчиной, и она мне не понравилась. В своём стремлении подружиться Алёша был напорист. Это меня и отталкивало вплоть до раннего пубертата.

В двенадцать лет я обратила внимание, что все как-то незаметно начали повиноваться зову пробуждающихся половых органов. То есть, это я сейчас с высоты прожитых лет сознаю горькую истину отношений между полами; тогда мне казалось, что вокруг происходит Любовь.

Любовь происходила неприглядно, как цветение сорных трав - с матерными идиомами, возникавшими на туалетных стенах, и ощупыванием недоразвитых вторичных, а иной раз, и первичных половых признаков. Это был не мой путь. Я должна была любить возвышенно, как героини классической литературы.

А на Алёшу, чей любовный пыл с годами выгорел до молчаливого обожания, стала нагло покушаться подруга детства, которая училась с ним, мной и директорским внуком в одном классе. Не, ну нормально?! Мой Алёша. МОЙ Алёша.

Во мне проснулась генетическая память о моих непростых, как всадники Апокалипсиса, бабушках. Алёша сдался без боя после нескольких взглядов и контрольной записки - и он провожал меня после школы, он нёс мой портфель, он сидел со мной на французском; и может быть, мы жили бы долго и счастливо и умерли бы в один день, если б не вмешалась Подруга.

Подруга была нехороша собой и происходила из неблагополучной семьи: её мать сидела в тюрьме за убийство. И она была очень, очень завистлива, о чём я, впрочем, не догадывалась. Меня воспитывали люди интеллигентных профессий и привили мне высокие идеалы, прекрасные в теории и бесполезные в быту.

Моё сердце разбилось в тот самый момент, когда Подруга сказала:

- Чё ты с ним мутишь вообще? Ты за ним бегаешь, а он с этого смеётся.

- Правда? - упавшим голосом уточнила я.

- У него знаешь сколько таких, как ты, - с видом знатока подтвердила она.

Я сошла со школьного крыльца и мрачно объявила Алёше:

- Иди нахуй. Ненавижу тебя.

То ли Алёша был шокирован тем, что его на хуях оттаскали (всё это немного не вязалось с моими кукольными локонами, декорированными умильным белым бантом), то ли не хотел опускаться до выяснения отношений, но он так и не спросил, чем вызвана такая внезапная перемена настроения.

- И больше ко мне не подходи! - в отчаянии крикнула я ему в спину.

Это - один из немногих поступков, за которые мне стыдно.